Фандом: Гарри Поттер. Продолжение фика «Границы дозволенного». Грейвз всерьёз задумывается о том, насколько Криденс осознаёт происходящее между ними — и ответ ему почему-то не нравится.
Добавить в моё избранное
181 мин, 48 сек 11902
— Ему от меня ничего не нужно.
— Нужно! Нужно! — кричала тьма.
— Это мне было нужно, Криденс. Это я его выбрал. Я решил. Он просто помог мне. Я не позволю за это его убить.
— Я не дам никого больше выбрать! — чёрная плеть стегнула его по руке, боль прострелила от плеча до запястья, он выронил палочку. — Вы останетесь здесь!
— Ты не можешь приказывать мне, Криденс, — сказал Грейвз.
Дым и туман прибились к земле, поползли к его ботинкам, потекли вверх по ногам, поднимаясь к коленям и бёдрам, обнимая, волнуясь, дрожа. Они обжигали как лёд и пламя одновременно, живой чёрный кокон ткался вокруг, окружая, сжимаясь со всех сторон, гудящий, потрескивающий багровыми вспышками
— Я не отдам вас… — прошелестела тьма. — Я никому не отдам… Я заберу вас себе…
— Криденс… — сказал Грейвз, чувствуя, как грудь сжимается, а лёгкие горят от каждого вдоха. — Криденс, ты можешь убить меня, но силой ты от меня ничего не добьёшься.
Тьма замедлилась, застыла, как рваное кружево. Всхлипнула и отпрянула, потянулась в сторону дома. Лизнула расколотые камни, упала на них чёрной пеной. Сгустилась.
Криденс лежал в пыли, свернувшись в клубочек. Удивительно маленький, обессилевший, жалкий. Закрывая лицо руками, он рыдал тихо и горько, безудержно, будто его потеряли. Всхлипывал судорожными вздохами, задыхался, почти скулил.
Грейвз подошёл к нему, забравшись по груде обломков и шатающихся камней. Сел рядом, прямо в пыль и крошево, не обращая внимания на то, что станется с фраком и брюками. Криденс заполз головой к нему на колени, вцепился грязными мокрыми пальцами в чёрную ткань. Грейвз обнял его, наклонившись. Правая рука горела, будто облитая кипятком, и почти не слушалась. Из-под белого манжета выглядывало страшное обугленное пятно — чёрное с красным. По чёрному рукаву фрака, прилипшему к коже, расплывалось чёрное мокрое пятно.
— Пожалуйста, сэр… пожалуйста… — всхлипывал Криденс, прижимаясь лицом к его животу. — Я знаю… мне нельзя хотеть стыдного… это плохо… я очень плохой… Ньют сказал… мне нельзя отвечать вам… что я не должен… что мне нельзя… А я всё равно хочу… пусть я буду плохим…
Грейвз прижался губами к его виску, Криденс вздрогнул, дёрнулся, пытаясь поймать его губы.
— Прости, мой мальчик… прости, — прошептал Грейвз.
— Пожалуйста, — всхлипывал Криденс между торопливыми поцелуями, — пожалуйста, научите меня… Мне так плохо без вас… так плохо… Я буду стараться… Я буду как он… Только скажите… скажите, что делать… Я так хочу… только с вами…
— Прости меня… я ошибся, — Грейвз баюкал его на коленях, целуя залитое горячими слезами лицо. — Я подумал, что я тебе неприятен…
— Нет! Нет! — Криденс рывками заполз по нему выше, обвил руками за шею, тычась губами в неё, и под челюсть, и в твёрдый белый воротничок. — Вы такой красивый… Мне было так хорошо… Как никогда… Мне всегда было хорошо… Я не знал… как вам сказать… я так скучал… Так боялся… что вам надоело… что я ничего не умею… что я бестолковый… А вы столько делаете… Я так люблю ваши руки…
Грейвз шептал его имя, отвечая на дрожащие солёные поцелуи.
— Прости, мой мальчик. Я думал, ты отвечаешь только потому, что я приказываю… Потому что не знаешь, что можешь сказать «нет»…
— Я не хочу! Я не хочу говорить «нет»! — Криденс вцепился в него, прильнул, судорожно всхлипывая в рубашку. — Я не буду говорить «нет»! Я никогда не хотел так говорить! Я хотел только быть с вами! Когда вы делаете — это не плохо! Чтобы вы обнимали! Когда вы гладите, мне хочется плакать… потому что это так хорошо! — Он проглотил всхлип, вскинул голову, потрогал пальцами губы Грейвза: — Научите меня целовать вас… как вы умеете… я хочу, чтобы вам было хорошо… чтобы… чтобы всё было только мне… Чтобы… когда вам хорошо… это было всегда для меня…
Грейвз чувствовал, как у него немеет обожжённая рука — от кисти до локтя, и выше. Боль отступала — он понимал, что это плохой признак. Он терял чувствительность. Пальцы уже не шевелились. Он обнимал Криденса, баюкая его на коленях, прижимался щекой к его лицу.
— Мальчик мой… Мой дорогой мальчик…
Тот затихал, лишь изредка вздрагивая от резкого всхлипа, слёзы высыхали у него на щеках. Он гладил Грейвза пальцами по груди, оставляя грязные разводы от пыли и слёз на белоснежной рубашке и краешке жилета.
— Говори со мной… Всегда говори со мной, Криденс, — шептал ему Грейвз. — Ты можешь сказать, что ты хочешь… чего ты не хочешь. Всегда можешь спросить. Я всегда отвечу. Я не буду сердиться на то, что ты скажешь. Доверяй мне. Не бойся меня.
— Не ходите больше к другим, мистер Грейвз, — шепотом попросил Криденс.
— Если у меня есть ты — мне не нужны другие, — ответил Грейвз.
Он сидел, оглушённый отступившим ужасом, отрешённо смотрел, как медленно краснеет белый манжет, как боль исчезает и рука становится чужой.
— Нужно! Нужно! — кричала тьма.
— Это мне было нужно, Криденс. Это я его выбрал. Я решил. Он просто помог мне. Я не позволю за это его убить.
— Я не дам никого больше выбрать! — чёрная плеть стегнула его по руке, боль прострелила от плеча до запястья, он выронил палочку. — Вы останетесь здесь!
— Ты не можешь приказывать мне, Криденс, — сказал Грейвз.
Дым и туман прибились к земле, поползли к его ботинкам, потекли вверх по ногам, поднимаясь к коленям и бёдрам, обнимая, волнуясь, дрожа. Они обжигали как лёд и пламя одновременно, живой чёрный кокон ткался вокруг, окружая, сжимаясь со всех сторон, гудящий, потрескивающий багровыми вспышками
— Я не отдам вас… — прошелестела тьма. — Я никому не отдам… Я заберу вас себе…
— Криденс… — сказал Грейвз, чувствуя, как грудь сжимается, а лёгкие горят от каждого вдоха. — Криденс, ты можешь убить меня, но силой ты от меня ничего не добьёшься.
Тьма замедлилась, застыла, как рваное кружево. Всхлипнула и отпрянула, потянулась в сторону дома. Лизнула расколотые камни, упала на них чёрной пеной. Сгустилась.
Криденс лежал в пыли, свернувшись в клубочек. Удивительно маленький, обессилевший, жалкий. Закрывая лицо руками, он рыдал тихо и горько, безудержно, будто его потеряли. Всхлипывал судорожными вздохами, задыхался, почти скулил.
Грейвз подошёл к нему, забравшись по груде обломков и шатающихся камней. Сел рядом, прямо в пыль и крошево, не обращая внимания на то, что станется с фраком и брюками. Криденс заполз головой к нему на колени, вцепился грязными мокрыми пальцами в чёрную ткань. Грейвз обнял его, наклонившись. Правая рука горела, будто облитая кипятком, и почти не слушалась. Из-под белого манжета выглядывало страшное обугленное пятно — чёрное с красным. По чёрному рукаву фрака, прилипшему к коже, расплывалось чёрное мокрое пятно.
— Пожалуйста, сэр… пожалуйста… — всхлипывал Криденс, прижимаясь лицом к его животу. — Я знаю… мне нельзя хотеть стыдного… это плохо… я очень плохой… Ньют сказал… мне нельзя отвечать вам… что я не должен… что мне нельзя… А я всё равно хочу… пусть я буду плохим…
Грейвз прижался губами к его виску, Криденс вздрогнул, дёрнулся, пытаясь поймать его губы.
— Прости, мой мальчик… прости, — прошептал Грейвз.
— Пожалуйста, — всхлипывал Криденс между торопливыми поцелуями, — пожалуйста, научите меня… Мне так плохо без вас… так плохо… Я буду стараться… Я буду как он… Только скажите… скажите, что делать… Я так хочу… только с вами…
— Прости меня… я ошибся, — Грейвз баюкал его на коленях, целуя залитое горячими слезами лицо. — Я подумал, что я тебе неприятен…
— Нет! Нет! — Криденс рывками заполз по нему выше, обвил руками за шею, тычась губами в неё, и под челюсть, и в твёрдый белый воротничок. — Вы такой красивый… Мне было так хорошо… Как никогда… Мне всегда было хорошо… Я не знал… как вам сказать… я так скучал… Так боялся… что вам надоело… что я ничего не умею… что я бестолковый… А вы столько делаете… Я так люблю ваши руки…
Грейвз шептал его имя, отвечая на дрожащие солёные поцелуи.
— Прости, мой мальчик. Я думал, ты отвечаешь только потому, что я приказываю… Потому что не знаешь, что можешь сказать «нет»…
— Я не хочу! Я не хочу говорить «нет»! — Криденс вцепился в него, прильнул, судорожно всхлипывая в рубашку. — Я не буду говорить «нет»! Я никогда не хотел так говорить! Я хотел только быть с вами! Когда вы делаете — это не плохо! Чтобы вы обнимали! Когда вы гладите, мне хочется плакать… потому что это так хорошо! — Он проглотил всхлип, вскинул голову, потрогал пальцами губы Грейвза: — Научите меня целовать вас… как вы умеете… я хочу, чтобы вам было хорошо… чтобы… чтобы всё было только мне… Чтобы… когда вам хорошо… это было всегда для меня…
Грейвз чувствовал, как у него немеет обожжённая рука — от кисти до локтя, и выше. Боль отступала — он понимал, что это плохой признак. Он терял чувствительность. Пальцы уже не шевелились. Он обнимал Криденса, баюкая его на коленях, прижимался щекой к его лицу.
— Мальчик мой… Мой дорогой мальчик…
Тот затихал, лишь изредка вздрагивая от резкого всхлипа, слёзы высыхали у него на щеках. Он гладил Грейвза пальцами по груди, оставляя грязные разводы от пыли и слёз на белоснежной рубашке и краешке жилета.
— Говори со мной… Всегда говори со мной, Криденс, — шептал ему Грейвз. — Ты можешь сказать, что ты хочешь… чего ты не хочешь. Всегда можешь спросить. Я всегда отвечу. Я не буду сердиться на то, что ты скажешь. Доверяй мне. Не бойся меня.
— Не ходите больше к другим, мистер Грейвз, — шепотом попросил Криденс.
— Если у меня есть ты — мне не нужны другие, — ответил Грейвз.
Он сидел, оглушённый отступившим ужасом, отрешённо смотрел, как медленно краснеет белый манжет, как боль исчезает и рука становится чужой.
Страница 25 из 51
