Не закрывай дверь

Тренированный, точный, надёжный инструмент. Да, он может сломаться — так бывает. Можно остаться без руки или без ноги, можно стать слепым, глухим, можно сойти с ума — это нормально, это такая работа. Знаешь, на что идёшь, когда получаешь лицензию на применение непростительных заклятий. То, с чем ты сталкиваешься по работе, иногда настолько ужасно, что другие и не помогут.

Но… это была работа.

Работа, за которую он получал почёт и уважение — деньги тоже, конечно, но деньги были вторичны, родительского состояния ему хватило бы на сто лет кутежей.

Он вставал перед чудовищем, зная, что оно такое, зная, что должен сразиться и победить, и если иногда его шкуру портил новый шрам, Грейвз об этом не волновался. Не лицо — и ладно. Хотя, наверное, со шрамами на лице он приобрёл бы особое мрачное очарование…

Это была работа.

Никогда раньше Грейвзу не было так… обидно?

Да. Обидно.

Как будто зверюга, которую ты так долго кормил с рук, гладил, трепал по холке, шептал ей в ухо всякие нежности — взяла и оттяпала тебе пальцы просто потому, что ты посмотрел в другую сторону. Ни за что. Внезапно. Без предупреждения. Без предварительного рычания, без оскаленной морды, без признаков готовящейся атаки — только что ты гладил её по морде, секунда — и она стоит, пережёвывает твои пальцы и зыркает на тебя, будто это ты её обидел.

— Я извинился перед Криденсом, — тихо сказал Ньют.

— Что он ответил?

— Мне показалось, он не вполне понял меня. Почему я считаю себя причастным… к тому, что случилось. Он очень переживает за вас, — тихо добавил он. — Он к вам очень привязан.

— Ну, теперь это очевидно… — пробормотал Грейвз.

— Знаете, Персиваль… вам я тоже задолжал извинение, — сказал Ньют.

— Мне? За что?

— Поднимите локоть, я забинтую.

Не поднимая глаз, Ньют кончиками пальцев придерживал его руку на весу и быстро раскатывал бинт — как человек, который привык справляться с подобными процедурами за то короткое время, пока зверь перед ним стоит и не пытается убежать.

— Надеюсь, вас не заденет такое сравнение, но… У разных видов животных есть разные ритуалы ухаживаний и брачных танцев, — негромко сказал Ньют. — Со стороны, неподготовленному человеку они могут показаться… пугающими. Странными. Иногда настолько пугающими, что люди… убивают тех, кто не причинил им вред, а просто… защищает свою территорию или… пытается… найти себе пару.

Он говорил очень тихо, ему явно было страшно неловко. Грейвз молчал. Ему тоже было неуютно — и совершенно не потому, что Ньют сравнивал его со своими питомцами.

— Когда я изучаю чьи-то повадки, — продолжал тот, — я наблюдаю, оставаясь в стороне. Долго… иногда — на протяжении недель. Оцениваю… записываю наблюдения, чтобы ничего не упустить. С вами я… поторопился, — сказал он. — Я сделал выводы до того, как разобрался, что происходит.

Он покраснел. Проверил, ровно ли лежит бинт, завязал узелок, чтобы крепче держалось. Грейвз молчал, не зная, что ответить. И надо ли вообще отвечать.

— Я осудил вас… — у Ньюта, кажется, даже веснушки полыхали от стыда, — за то, как вы выглядите… за ваши повадки… то есть, манеры. Они показались мне опасными, и я решил, что всё о вас понял… Что вас надо остановить. Я поступил так же, как те, с кем я воюю… Как те, кто может убить прекрасное создание… из страха… и невежества. Вы… — он покачнулся, вздохнул, не поднимая глаз. Он держался за перебинтованную руку, машинально перебирая пальцами, и явно не замечал этого. — Вы едва не погибли из-за моей ошибки… И я не знаю, что стало бы с Криденсом, если бы он убил вас… Мне кажется, он бы этого… не пережил. Две жизни — это непомерная цена… за неосторожность. Простите… Персиваль.

Грейвз помолчал. Потом негромко ответил:

— Я не держу на вас зла. Виноваты мы все. Я не меньше вашего. Мне стоило поговорить с Криденсом, а я дал ему возможность решать самому, не понимая, что он не справится. А если справится, то… — он пожал плечами, — вот так.

— Как вы смогли его остановить? — Ньют посмотрел ему прямо в лицо.

— Не показал, как сильно я его боюсь, — сказал Грейвз. — Хотя был уверен, что не выживу.

Ньют убрал руки, сжал плечи. Отвернулся, скользнул взглядом по фотографиям на стенах.

— Что вы планируете делать дальше? — спросил он, перебирая пальцами манжеты.

Грейвз вздохнул, поудобнее пристроил затылок на подушки и переложил раненую руку на колени.

— Ему нужен контроль, — негромко сказал он. — Он опасен. И сам не понимает, насколько. В его представлении сильный — это тот, кто всегда подчиняет, наказывает и мучает слабого. Если он осознает свою мощь и поймёт, что перед ним слабые — все… и вы, и я, и Гриндевальд… может произойти всё, что угодно. Он не представляет, что сила может быть доброй. Он ведь не просто хотел убить меня за то, что я сделал не так, как ему хотелось…