Не закрывай дверь

— А что он хотел? — рассеянно спросил Ньют. Грейвз усмехнулся:

— А вы не видите? Я хотел уйти и провести вечер без него. Он не смог остановить меня уговорами. В первый раз за всё время нашего общения я отказал ему в просьбе. И он решил наказать меня за непослушание.

Ньют поднял потрясённый взгляд.

— Так всегда поступали с ним, — Грейвз продолжал усмехаться, — и он повторил то, что знает. Он опасен не потому, что силён. А потому, что не умеет смиряться с тем, что кто-то поступает не так, как он хочет.

— Ему можно показать, — с надеждой ответил Ньют. — Любовью… терпением, лаской.

— Неважно, люблю я его или нет, — спокойно сказал Грейвз. — Я не уверен. Речь вообще не о моих чувствах. А о том, что ему нужен контроль.

— И любовь, — настойчиво сказал Ньют.

Грейвз насмешливо посмотрел на него.

— Скажите мне, Ньютон, почему вы держите свой зверинец в чемодане?

Тот моргнул от неожиданного вопроса, поднял брови.

— Потому что там они в безопасности.

— А почему они там в безопасности? — весело улыбаясь, спросил Грейвз.

— Потому что люди их могут убить, — замкнуто сказал тот. — Некоторые виды остались только у меня. Если у них не будет достаточного потомства, они исчезнут.

— Люди убивают ваших зверюшек не только потому, что им нужна шкура, перья или мясо… А потому что они пугают! — рявкнул Грейвз, и Ньют вздрогнул. — Любовью и лаской нельзя решить всё. Если вы будете очень сильно любить тигра, он не сожрёт вас? Вы сами знаете ответ. Он не сожрёт вас, только если вы будете его дрессировать, держать в клетке, пока он к вам не привыкнет, и подкармливать кроликами.

— Я не держу их в клетке, — упрямо сказал Ньют.

Грейвз нетерпеливо вздохнул.

— У ваших клеток нет стен, но вы таскаете зверей в чемодане, а не выпускаете погулять среди людей. Вам ведь хватает ума понять, что если они сбегут, как это было в Нью-Йорке, могут пострадать люди? Хоть вы и не любите нас, но вы хотя бы можете признать, что жизнь человека — это тоже жизнь?

— Люди умеют убивать из бессмысленной жестокости, — тихо сказал Ньют. — Звери — нет.

— Я сейчас открою вам одну тайну, — вздохнул Грейвз. — Криденс — человек. Он тоже может убить из бессмысленной жестокости. Он, собственно, уже делал это. И сделает снова, если никто не возьмёт его за шкирку и не удержит.

Ньют замолчал, сгорбившись. Огонь под еле булькающим котелком тихо шипел, за окном был слышен свист мартовского ветра. Грейвз молча оглядывал стены спальни. Защитное заклинание мерцало на тёмных обоях — интересно, как Криденс восстановил его? И как он его разрушил, когда… вышел из себя? Может, он его просто… не заметил?

— Вы знаете, что вам делать? — тихо спросил Ньют,

— Нет, — ответил Грейвз. — Я не знаю. Не думаю, что вообще кто-то знает. У меня нет гарантий, что я смогу им управлять. Но я буду искать способы. Любые, которые будут работать.

— А что потом? Вы его отпустите?

Грейвз вздохнул.

— Ньютон. Криденс — не зверушка, которую можно отпустить на волю в лесу. Он человек. Куда я его отпущу? К людям? — он устало усмехнулся. — Поймите, Ньютон, речь не о его свободе. Не о его или моих чувствах. Даже не о моём возвращении в Америку или победе над Гриндевальдом.

Ньют молчал, глядя на него исподлобья.

— Речь о том, сколько людей погибнет, если я не справлюсь, — тихо сказал Грейвз, глядя ему в глаза.

— Значит, это… — Ньют обежал глазами стены, — вольер?

— И я тоже внутри, — негромко подтвердил Грейвз.

Оставшись один, он лежал, прикрыв глаза, и думал, что делать дальше. Финли притащил ему обед, и он даже поел, хотя не чувствовал аппетита. Он слышал голоса внизу, на первом этаже, голоса казались незнакомыми, но он лежал в полусне и не прислушивался. Мысли текли вяло, цеплялись одна за другую, крутились на одном месте, как льдины на зимней реке.

Криденсу нужна любовь. Всем нужна. А есть ли у тебя, Персиваль, эта любовь, которую можно отдать? Грейвз не знал.

Две недели назад было проще. Он не думал о своих чувствах. Он был занят тем, что наматывал вожжи на кулак, сдерживая влечение. Может, потому оно и казалось таким острым, что он всё время боялся отказа и торопился успеть, пока Криденс не передумал? Может, его влекло недоступное? А теперь, когда он точно знал, что Криденс добровольно ответит на каждый поцелуй и на каждое прикосновение — он не чувствовал ни влечения, ни жажды. Только дряхлую глухую усталость и обиду, шевелящуюся под ней, как морское чудовище под ледником.

Я же был ласков с тобой… Почему ты не ценил?

Внутренний голос молчал. Грейвз мысленно попинал его: ну? Давай, порассуждай, что делать дальше. Если у нас теперь положение наоборот, и Криденс влюблён и полон желаний, а нам с тобой интересны только запретные плоды? Чего делать будем?