Однажды в Лютном

— а затем вдруг выхватил палочку и, наставив её прямо на сына, крикнул: — Авада Кедавра!

Полыхнуло зелёным — и Маркус без чувств рухнул на пол… а через некоторое время очнулся. Один — когда он медленно приоткрыл глаза и, с трудом сфокусировав зрение, огляделся, отца в зале не было. А в одной из каменных стен была серьёзная выбоина, почерневшая и, Маркус точно знал, свежая.

Отца с тех пор он больше не видел — тот исчез, никому ничего не сказав, но так было даже страшнее. Потому что он мог вернуться в любой момент — и Эйвери, забрав из сейфа довольно крупную сумму, пришёл за помощью к Ноксу. Правда, посвящать его в детали произошедшего он не стал, просто сказав, что разругался с отцом, и хотя тот куда-то исчез, в родовом имении Маркус чувствует себя неуютно и хотел бы купить где-нибудь маленький дом, но сделать это тайно, так, чтобы отец не узнал о покупке.

— Но сам я сделать этого не смогу… я даже не знаю, с какой стороны подступиться, — закончил свою короткую речь Эйвери. — Ты мог бы помочь? Конечно, за вознаграждение — правда, я не знаю, какие обычно бывают в таких случаях комиссионные, ты просто назови мне общую сумму, если возьмёшься.

— Знаешь парень, видел я вас с ним как-то… твой старик на хрен жуткий, — сообщил ему Нокс, привычно почесав правый висок, как делал всегда, говоря что-то важное. — Ты уверен, что тебя действительно не подкинули? — пошутил он.

— Угу, — невесело кивнул Эйвери, подхватив шутку. — Я уверен, он много раз проверял. Он от меня тоже, мягко говоря, не в восторге… мог бы — убил, но это же такое проклятье, — он тихо вздохнул.

Никаких иллюзий по поводу того, почему отец при их последней встрече перенаправил Аваду в стену, Эйвери не питал. Убийство сына — и не просто сына, а ещё и наследника — ложилось и на убийцу, и на прочих его детей тяжким проклятьем, вот его отец, вероятно, и счёл, что профит от смерти неудачника-сына, ещё и посмевшего выступить против него, такого не стоит.

Но рано или поздно он наверняка придумает что-нибудь… должен придумать — отца Маркус знал хорошо.

Он вспомнил разговор, случившейся во время пасхальных каникул, когда отец вызвал его к себе сразу же по приезде и безо всякого вступления сообщил:

— Летом ты женишься. С родителями невесты мы договорились: здоровая девица из старинной немецкой семьи, тоже заканчивает в этом году школу — Дурмштранг. Родите мне внука — и будешь жить, как захочешь, — он скривил презрительно губы, — хоть поселись в библиотеке, если угодно, или можешь куда-нибудь съехать. Внука отдашь мне — я сам воспитаю. Они прибудут в середине июля, свадьба в августе, — чётко и, как показалось ошеломлённому этой новостью Маркусу, равнодушно, просто его информируя, сказал отец. Его холодные, светло-серые, льдистые глаза глядели привычно прямо и будто бы видели саму душу — и душа эта вызывала у Эйвери-старшего смесь брезгливости и досады.

Однако теперь ни о какой свадьбе речь, конечно, не шла, и Маркус даже так и не узнал имени своей неслучившейся супруги — к величайшему, честно сказать, своему облегчению. Потому что все последние месяцы в школе он с ужасом представлял себе ту, кого его отец выбрал в свои невестки — и эта новость лишь утвердила его в решении принять метку.

— Н-да, — протянул Нокс. — Домик тебе я найду… по графствам есть пожелания?

— Ну… можно где-нибудь в Уилтшире? — попросил Эйвери.

Подальше от родного дома — и поближе к Малфой-мэнору, где ему всегда были рады.

— Уилтшир так Уилтшир, — кивнул Нокс. — Найдём.

И действительно, после нескольких неудачных вариантов домик он подыскал — маленький, но очень уютный, спрятанный в лесу и укрытый от посторонних глаз чарами, которые Эйвери обновил и хорошенько дополнил и зажил, наконец-то, почти что спокойно.

Впрочем, его мирная жизнь продолжалась недолго: время шло, и от тренировок, посещать которые Тёмный Лорд обязал всех носителей метки, за исключением Рабастана Лестрейнджа и Руквуда, пришла пора переходить к самим рейдам.

В эту ночь они отправились не к магглам, а в Лютный — в ту его часть, что была облюбована грязнокровками — и это был какой-то непрекращающийся кошмар. Потому что нужные дома стояли почти пустыми, а их редкие обитатели неожиданно оказались известны Долохову и Родольфусу Лестрейджу (и Эйвери даже думать не хотел о том, как и откуда они это знали) как люди со вполне приемлемым статусом крови. И хотя настоящего боя так и не случилось, Маркус всё равно умудрился потерять свою маску в одной из стычек. Он заметил это совсем не сразу — и, пожалуй, не обратил бы внимания вовсе, если бы в какой-то момент Долохов яростно не прошипел, больно ткнув его в плечо:

— Маска где?

— Я… — Эйвери машинально схватился за лицо ладонью и только сейчас осознал, что оно ничем не прикрыто. — Не знаю, — прошептал он, с ужасом втягивая голову в плечи.

— Кретин, — коротко бросил Долохов и резко натянул капюшон ему на голову.