Фандом: Гарри Поттер. У Эйвери тоже есть своя тайная жизнь.
Добавить в моё избранное
97 мин, 1 сек 20316
— в каком-то растерянном отчаянии говорил Люциус Малфой, меряя нервными и торопливыми шагами свой кабинет, где, кроме него, сидела его жена, а также Лестрейнджи, Нотт, занявший кресло поближе к камину, МакНейр, Крэбб, Гойл и, наконец, в кресле в самом углу — Эйвери. — Ну кто его за язык тянул? Зачем?!
— А что ему было делать? — спросил Гойл. — Палочку же проверили — и…
— И что? — взвился Малфой, и Эйвери показалось, что он только рад сорваться наконец хоть на ком-нибудь. — На ней написано, на кого он накладывал заклинания? Сказал бы, мол, дрессировал клубкопухов — и никто бы не доказал ничего! Он же легилимент, он же даже допрос с веритасерумом выдержал бы! Нет же свидетелей! Мерлин, — он запустил пальцы в свои на удивление небрежно собранные в хвост волосы, окончательно растрепав их.
— Можно подумать, Крауч его бы послушал, — очень расстроенно и нервно сказал Рабастан. Бледный и непривычно серьёзный, он сидел рядом с братом и время от времени бросал на него испуганные и какие-то ищущие взгляды. — Метки же никуда не делись. Побледнели просто — и всё.
— А значит, он жив! — пылко воскликнула Беллатрикс. Она сидела отдельно, в кресле — тоже бледная, но, в отличие от своего деверя, собранная и напряжённая. — С ним что-то случилось — но он жив, и нам нужно искать его, а не дрожать за свои шкуры, — сказала она с возмущением и презрением.
— Кого искать, Белла?! — раздражённо спросил Малфой, а Нотт, как заметил Эйвери, вздохнул и покачал головой. — Лорда? Где? Отличная идея — искать его, когда за нами по пятам идёт Крауч со своими аурорами! Хочешь привести их прямо к нему? — спросил он очень зло и язвительно — и Эйвери вдруг понял, что Люциусу нет никакого дела до судьбы Тёмного Лорда.
— Что-то я не вижу здесь никого из ауроров, — огрызнулась Беллатрикс, но Родольфус оборвал жену:
— Белл, не сейчас. Обсудим это позднее. Мы не для этого собрались, — он успокаивающе взял за руку нервно потянувшегося к нему Рабастана и крепко и уверенно сжал её. — Позволь, я скажу, — обратился он к Люциусу, и тот, кивнув, с размаха опустился на подлокотник дивана рядом с Нарциссой, которая тоже сразу же взяла его за руку. Родольфус же, напротив, поднялся и заговорил, обводя их всех пристальным взглядом: — Мы с Люциусом и мистером Ноттом всю ночь думали, как нам всем теперь быть — и, я полагаю, нашли решение. Они боятся Тёмного Лорда — даже мёртвого, — проговорил он без улыбки, — а значит, действительно считают его великим волшебником.
— И они правы! — вмешалась Беллатрикс, но Родольфус, едва заметно поморщившись, сделал останавливающий жест, и она неохотно умолкла.
— Нам нужно сказать, что мы все находились под его Империо, — продолжил старший Лестрейндж.
— Все… сколько нас? Девять? — недоверчиво переспросил Рабастан, быстро пересчитав всех присутствующих.
— Десять, — поправил его Малфой. — Нарцисса тоже. Так будет надёжнее, — добавил он быстро.
— У неё нет метки, — презрительно бросила Беллатрикс, но Родольфус поддержал Люциуса:
— Он прав, Белл. Так действительно будет надёжнее.
— Они не поверят! — слегка истерично воскликнул Рабастан. — Десять человек, активных, всегда на виду…
— Одиннадцать, — почти что прошептал Эйвери — но как бы тихо он ни произнёс это, Родольфус его услышал.
— Почему одиннадцать? — спросил он.
— Снейп же, — упрямо сжав губы, напомнил Эйвери.
— Снейп, — с видимой досадой повторил Родольфус. — Мерлин, а я забыл… может, его не тронут? Он же в Хогвартсе — сочтут, что… но, — он оборвал сам себя, — ты прав. Одиннадцать. Ты знаешь, что с ним сейчас? — спросил он, и Эйвери, опуская глаза, помотал головой:
— Нет.
Он и вправду не знал. С того самого дня, когда он узнал о случившемся в канун Хэллоуина в доме Поттеров, Эйвери так и не сумел отыскать своего друга, лишь написав ему пару раз и мучаясь за свою трусость отчаянным чувством вины. Он сам никогда не любил никого так сильно, как Северус — погибшую Лили Поттер, и мог только пытаться представить, насколько тому должно быть сейчас больно и тяжело. Он бы хотел его поддержать, но понятия не имел не то что как сделать это, но даже как добраться до Снейпа: вход в Хогвартс, где жил его друг во время учебного года, для него был закрыт, а на письма Северус не отвечал. Был бы здесь Ойген, он бы непременно придумал что-нибудь, но того уже успели не только арестовать, но даже и осудить — едва ли не за один день… хотя нет. Не за один.
За два.
Даже думать об этом Эйвери было больно. Представлять своего всегда такого солнечного и тёплого друга в том царстве холода и отчаяния, которым был Азкабан, было невыносимо — даже почему-то страшнее, чем думать о том, что очень скоро и он сам там окажется, может быть, даже в соседней камере. И Маркус старался гнать от себя образ умирающего там Ойгена и ел себя поедом за подобное малодушие, и на сей раз даже его любимые книги не помогали ему забыться и успокоиться.
— А что ему было делать? — спросил Гойл. — Палочку же проверили — и…
— И что? — взвился Малфой, и Эйвери показалось, что он только рад сорваться наконец хоть на ком-нибудь. — На ней написано, на кого он накладывал заклинания? Сказал бы, мол, дрессировал клубкопухов — и никто бы не доказал ничего! Он же легилимент, он же даже допрос с веритасерумом выдержал бы! Нет же свидетелей! Мерлин, — он запустил пальцы в свои на удивление небрежно собранные в хвост волосы, окончательно растрепав их.
— Можно подумать, Крауч его бы послушал, — очень расстроенно и нервно сказал Рабастан. Бледный и непривычно серьёзный, он сидел рядом с братом и время от времени бросал на него испуганные и какие-то ищущие взгляды. — Метки же никуда не делись. Побледнели просто — и всё.
— А значит, он жив! — пылко воскликнула Беллатрикс. Она сидела отдельно, в кресле — тоже бледная, но, в отличие от своего деверя, собранная и напряжённая. — С ним что-то случилось — но он жив, и нам нужно искать его, а не дрожать за свои шкуры, — сказала она с возмущением и презрением.
— Кого искать, Белла?! — раздражённо спросил Малфой, а Нотт, как заметил Эйвери, вздохнул и покачал головой. — Лорда? Где? Отличная идея — искать его, когда за нами по пятам идёт Крауч со своими аурорами! Хочешь привести их прямо к нему? — спросил он очень зло и язвительно — и Эйвери вдруг понял, что Люциусу нет никакого дела до судьбы Тёмного Лорда.
— Что-то я не вижу здесь никого из ауроров, — огрызнулась Беллатрикс, но Родольфус оборвал жену:
— Белл, не сейчас. Обсудим это позднее. Мы не для этого собрались, — он успокаивающе взял за руку нервно потянувшегося к нему Рабастана и крепко и уверенно сжал её. — Позволь, я скажу, — обратился он к Люциусу, и тот, кивнув, с размаха опустился на подлокотник дивана рядом с Нарциссой, которая тоже сразу же взяла его за руку. Родольфус же, напротив, поднялся и заговорил, обводя их всех пристальным взглядом: — Мы с Люциусом и мистером Ноттом всю ночь думали, как нам всем теперь быть — и, я полагаю, нашли решение. Они боятся Тёмного Лорда — даже мёртвого, — проговорил он без улыбки, — а значит, действительно считают его великим волшебником.
— И они правы! — вмешалась Беллатрикс, но Родольфус, едва заметно поморщившись, сделал останавливающий жест, и она неохотно умолкла.
— Нам нужно сказать, что мы все находились под его Империо, — продолжил старший Лестрейндж.
— Все… сколько нас? Девять? — недоверчиво переспросил Рабастан, быстро пересчитав всех присутствующих.
— Десять, — поправил его Малфой. — Нарцисса тоже. Так будет надёжнее, — добавил он быстро.
— У неё нет метки, — презрительно бросила Беллатрикс, но Родольфус поддержал Люциуса:
— Он прав, Белл. Так действительно будет надёжнее.
— Они не поверят! — слегка истерично воскликнул Рабастан. — Десять человек, активных, всегда на виду…
— Одиннадцать, — почти что прошептал Эйвери — но как бы тихо он ни произнёс это, Родольфус его услышал.
— Почему одиннадцать? — спросил он.
— Снейп же, — упрямо сжав губы, напомнил Эйвери.
— Снейп, — с видимой досадой повторил Родольфус. — Мерлин, а я забыл… может, его не тронут? Он же в Хогвартсе — сочтут, что… но, — он оборвал сам себя, — ты прав. Одиннадцать. Ты знаешь, что с ним сейчас? — спросил он, и Эйвери, опуская глаза, помотал головой:
— Нет.
Он и вправду не знал. С того самого дня, когда он узнал о случившемся в канун Хэллоуина в доме Поттеров, Эйвери так и не сумел отыскать своего друга, лишь написав ему пару раз и мучаясь за свою трусость отчаянным чувством вины. Он сам никогда не любил никого так сильно, как Северус — погибшую Лили Поттер, и мог только пытаться представить, насколько тому должно быть сейчас больно и тяжело. Он бы хотел его поддержать, но понятия не имел не то что как сделать это, но даже как добраться до Снейпа: вход в Хогвартс, где жил его друг во время учебного года, для него был закрыт, а на письма Северус не отвечал. Был бы здесь Ойген, он бы непременно придумал что-нибудь, но того уже успели не только арестовать, но даже и осудить — едва ли не за один день… хотя нет. Не за один.
За два.
Даже думать об этом Эйвери было больно. Представлять своего всегда такого солнечного и тёплого друга в том царстве холода и отчаяния, которым был Азкабан, было невыносимо — даже почему-то страшнее, чем думать о том, что очень скоро и он сам там окажется, может быть, даже в соседней камере. И Маркус старался гнать от себя образ умирающего там Ойгена и ел себя поедом за подобное малодушие, и на сей раз даже его любимые книги не помогали ему забыться и успокоиться.
Страница 19 из 27
