Однажды в Лютном

Может быть, потому, что теперь он остался совсем один.

Исчезновение отца стало для него благом — так же, как и случившаяся незадолго до этого смерть матери, которую он толком никогда и не знал и от которой не видел ничего, кроме холода. Общение с ней сводилось у него, по большей части, к утреннему приветствию и выслушиванию коротких, всегда окрашенным нетерпеливым презрением замечаний, а в последние годы зачастую не бывало и этого: миссис Эйвери в моменты возвращения Маркуса на каникулы почти что всегда оказывалась в отъезде. Так что в детстве Маркус привык к одиночеству и очень его любил — потому что когда он был один в своей комнате, он чувствовал себя в безопасности. Однако в школе у него появились друзья, хотя он и сам не понимал, как это случилось, потому что дружить он не умел и первое время страшно стеснялся общаться с однокурсниками. Но Мальсибер, который и был инициатором их общения, казалось, просто не обращал внимания на это смущение, как никогда просто не замечал того, что мешало ему получать желаемое, и своей настойчивостью, всегда отличным настроением и категорическим то ли неумением, то ли нежеланием обижаться в конце концов завоевал сначала доверие, а затем и сердце Маркуса Эйвери. Так же, как, впрочем, и Снейпа — впрочем, сейчас уже Маркус совсем не был в этом уверен. С Северусом никогда ни в чём нельзя было быть уверенным…

Так что всё, что мог сделать Эйвери для своего единственного оставшегося у него друга — напомнить о нём тем, кто сейчас изобретал способ остаться им всем на свободе.

— Ты думаешь, они поверят, что десять… одиннадцать человек ходило под Империо Лорда? Разом? — вновь спросил Рабастан.

Беллатрикс его перебила:

— Лорд мог держать под Империо сотни!

— И что ж тогда не держал? — не сдержался Малфой. — Почему он тогда не взял под Империо Крауча и министра, да и…

Беллатрикс вскочила, сжав кулаки, и Родольфус вдруг сказал громко и повелительно:

— Хватит! Уймитесь оба, — он так посмотрел на жену, что она присмирела под его взглядом, а Эйвери, вздрогнув, вжался в кресло. Когда-то, в детстве, он воспринимал старшего Лестрейнджа как взрослого товарища, доброго и надёжного, однако в последние годы тот начал его пугать, и сейчас Маркус ощутил этот страх снова. Родольфус казался ему чужим, суровым и очень холодным, и Эйвери поймал себя на мысли о том, что не хотел бы его разозлить. — Поверили же они Мальсиберу — а там, если я верно понял воспоминания этого, — он запнулся и не стал называть фамилию, — обвинений было не многим меньше. В одиннадцать человек под Империо Лорда они поверят, — сказал он очень уверенно. — Всё, что нам нужно — наложить Империо друг на друга, чтобы те, кто будет нас проверять, нашёл то, что ищет.

— Оно должно быть одинаковым, — напомнил ему Гойл — и получил в ответ удивительно неприятную усмешку:

— Империо есть Империо. Ты ещё Авады начни различать. У меня есть палочка, — Родольфус извлёк из кармана никому не знакомую волшебную палочку, — будем работать с ней. Потом сожжём, — он вдруг улыбнулся коротко, одними губами. — Нам поверят.

Но верить Краучу и Визенгамоту пришлось в куда более реалистичную версию о куда меньшем количестве несчастных, годами ходивших под Империо Тёмного… Волдеморта — потому что назавтра газеты взорвались сообщениями об ужасной трагедии в доме Лонгботтомов, а ещё через день Лестрейнджей арестовали.

Эйвери, прочтя об этом, пришёл в такой ужас, что, не в силах сидеть в одиночестве в четырёх стенах и, не зная, как теперь говорить с Малфоями, к которым единственным он мог бы пойти, отправился в Лютный — к Ноксу.

Отыскал он его в кабаке — и едва Нокс увидел своего нежданного гостя, как встал и, расплатившись, сделал ему знак следовать за собой, и уже на улице, подхватив его под руку, утянул в ближайшую подворотню и, не задавая никаких вопросов, аппарировал.

Они оказались на окраине какого-то леса, и Эйвери, сделав шаг, первым делом по колено провалился в… болото?

— Не дёргайся, — Нокс с силой дёрнул его за руку, помогая выбраться на твёрдую землю. — Здесь опасно. Чуть в сторону — и начнёшь свой путь к превращению в торф.

— Где мы? — удивлённо и встревоженно спросил Эйвери, оглядываясь и видя вокруг с одной стороны лишь деревья, а с другой — поросшее высокой травой, между которой иногда поблёскивала вода, болото.

— В Дортмуре, — не слишком информативно ответил Нокс. — Я верно понял, что ты попался?

— Попался? — непонимающе переспросил Эйвери. — Я? Нет, — поняв, о чём спрашивал Нокс, сказал он. — Я — пока нет, — зачем-то повторил он. — Я просто… а мы здесь зачем? — он не хотел ныть и не хотел жаловаться — не стоило втягивать во всю эту дрянь ещё и Нокса. Да и чем тот мог помочь? Зачем он вообще явился к нему? Просто потому, что больше ему идти было не к кому?

«Не к кому», — честно ответил он сам себе. И никогда больше не будет — потому что Ойгена нет, а Северус…