Однажды в Лютном

И не только потому, что рядом больше не было одного из самых близких ему людей — а в том, насколько он изменился. Позже Эйвери, обдумывая всё, что произошло с ним в те дни, пришёл к выводу, что тогда он пусть и совсем ненадолго, но всё же представил себя в Азкабане — и вся дальнейшая жизнь теперь казалась ему подарком, желанным, но совсем не заслуженным. Порой ему казалось, что так думает не он один — но довольно быстро он стал замечать, что остальные словно забыли о том, как сидели тогда в кабинете и готовились к страшному, и просто жили, как будто бы ничего не случилось. И это было, наверное, правильно — только вот он сам так не мог.

Зато он раз и навсегда перестал бояться ходить по Лютному и его бесконечным запутанным переулкам и подворотням — и Нокс практически сразу заметил это и предупредил:

— Ты был бы поаккуратнее, Джентри. Когда я говорил, что тебя тут уже знают, я не имел в виду, что для тебя здесь от этого стало безопаснее.

— Да я понимаю, — кивнул Эйвери. Они сидели в одном их тех безымянных кабаков, что были доступны исключительно местным жителям, и в которых Эйвери обычно и раскладывал свои пасьянсы. И хотя он давно уже не нуждался в деньгах так, как когда начинал это делать, занятие это Маркус не оставлял. И дело было не в деньгах — впрочем, весьма приличных — а в ощущении собственной независимости… и тайны.

Он так и не рассказал никому ни о Ноксе, ни об иных знакомствах, которыми успел обзавестись здесь за прошедшие годы, хотя теперь хранить этот секрет не было никакой необходимости: удивляться подобному теперь было некому. Но он продолжал молчать — и молчал до тех пор, покуда однажды ночью его не разбудило знакомое и почти что забытое ощущение в левом предплечье.

Сказать, что он перепугался тогда — не сказать ничего. Он был в ужасе, таком сильном, что, вскочив с кровати, первым делом полез искать не засунутую в самый дальний ящик маску и плащ, а расчёску. Как будто бы крайне злому, судя по ощущениям в метке, Лорду было сейчас дело до его причёски… Но ему почему-то это казалось чрезвычайно важным, и он перевернул всю спальню, пока, наконец, не вспомнил, что та, как всегда, лежит в ванной.

Он был уверен, что опоздал, но оказался даже не самым последним — однако от понимания этого факта легче ему не стало. А когда похожий на то, что магглы в своих комиксах называли «рептилоидами», Тёмный Лорд начал задавать им вопросы, Эйвери не выдержал и после его: «Я разочарован… признаюсь, я весьма разочарован»… вдруг бросился вперед и рухнул к его ногам, крупно дрожа.

— Хозяин! — крикнул он, чтобы заглушить своим голосом заполнивший его ужас. — Хозяин, простите меня! Простите нас всех! — добавил он торопливо.

Тёмный Лорд, жутковато расхохотавшись, поднял палочку и произнёс:

— Круцио!

Эйвери уже и забыл, как это, когда ты не можешь контролировать твоё тело, когда каждая его частичка словно бы сперва взрывается изнутри, а после сжимается, когда тебя будто обдают кипятком и колют иголками, а по жилам течёт кислота, а не кровь — и всё это одновременно.

А потом пытка закончилась — и лежащий на спине Эйвери, с трудом разлепив глаза и с кажущимся ему самому сейчас неуместным недоумением понимая, что на сей раз маска с его лица почему-то не упала, увидел, с трудом повернув голову, что Тёмный Лорд пристально на него смотрит своими жуткими красными глазами, а потом и услышал тихое:

— Встань, Эйвери. Встань. Ты просил прощения? Я не прощаю. И я ничего не забываю. Тринадцать долгих лет… Тринадцать лет верной службы — и тогда, может быть, я вас прошу… А вот Хвост уже оплатил часть своего долга, правда, Хвост?

Он перевёл свой взгляд на Хвоста, который продолжал всхлипывать, и оставил Эйвери, наконец-то, в покое. И тот, с трудом удерживаясь от стонов и с ещё большим трудом справляясь со своим непослушным, трясущимся, покрытым липким потом… и, кажется, не только потом телом поднялся — сначала на четвереньки, а потом и на обе ноги — и медленно, стараясь не спотыкаться, занял своё место в кругу.

А потом случилась дуэль, и удивительное Приори Инкантатем, о котором Эйвери прежде только читал, и побег Поттера вместе с тем другим мёртвым мальчиком, и обрушившаяся на их головы ярость Лорда…

Но всё имеет конец — закончилась и эта жуткая ночь, и когда Тёмный Лорд, наконец, отпустил их, пообещав «пока что слишком сильно никого не наказывать», Эйвери дождался Снейпа, задержавшегося у Повелителя дольше других и, отведя его в сторону, сказал очень серьёзно:

— Мне нужно тебе рассказать кое-что.

— Говори, — кивнул тот. Выглядел Северус сейчас измотанным — как, впрочем, и они все — и каким-то… Эйвери не сразу сумел подыскать нужное слово — опустошённым.

— Пойдём куда-нибудь… пойдём ко мне, — попросил Эйвери, и Снейп просто кивнул в ответ.