Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15504
Отвлёк, и никто даже не понял, когда он успел достать кинжал. Охнули, когда лезвие уже воткнулось в стол, насквозь пройдя ладонь.
Айтир с невозмутимым видом выдернул его, протянул руку Ильмаре, не обращая внимания на капающую на стол кровь.
— Чистая рана, кость не задета. Ты как раз жаловался на отсутствие тренировки на людях, а не на скотине.
Ильмаре с силой сжал зубы, аж оскалившись от злости. Ну вот на кой ляд приспичило руку насквозь протыкать? Слывут эльфы эпатажем и возвышенной любовью к пафосным демонстрациям, так пожалуйста! Получите в полной мере!
Он не сказал ни слова, только подошел совсем близко, почти вплотную, одной рукой взял Айтира за предплечье, сжимая посередине, а другую практически опустил на рану. Демонстрация, значит, и будет.
Свыкнуться со своей силой он уже успел, научился выплескивать ее равномерно, без недостатка или избытка, научился концентрироваться. А тут, видимо, сработала злоба на некроманта и все вокруг, потому что вместо зеленых огоньков или дымки, под рукой Ильмаре полыхнул практически изумрудного цвета всполох, явно обжигая сильнее, чем обычный поток магии. Зелень заискрила, аж звеня, а затем резко испарилась, лишь сероватый парок курился.
Придя в себя, Ильмаре замычал что-то невнятное и отдернул руку, прижимая к груди — кости будто ломило изнутри, топило чем-то горячим и очень болезненным. Как в кипятке оплавился. И себе больно, и другому. Надо же, как сильно эмоция может повлиять даже на подобное. Он не смотрел ни на кого, продолжая прижимать руку и лишь исподлобья наблюдая за Айтиром, которому, надо сказать, явно было хуже, чем кому бы то ни было в этой кухне.
Айтир тоже молчал. Сейчас молчал, потому что до этого не выдержал, захрипел от боли, ни в какое сравнение не шедшей с болью от пробитой руки. Колотило мелкой дрожью, вторая рука сжалась на краю столешницы до белых пальцев, до слез. Раненой вообще шевелить не хотелось, хотелось отрубить и не мучиться. Это наверняка было бы проще, чем терпеть прожегшую до самой кости чужую магию.
— Ну? — справившись с собой, прохрипел Айтир. — Я внятно… Объяснил?
В кухне по-прежнему было тихо. Даже со стороны кухарок не доносилось ни звука. Ученики стояли бледные, напуганные до смерти. Виданное ли это дело, сначала самого себя ранить, а потом вот так. И все из-за них.
— Да, учитель, — тихо пискнула Мелисса и, подсев, принялась стирать оставшуюся на ладони кровь чистой тряпицей, выуженной из кармана.
Айтир не мешал ей. Сморгнул слёзы, дрожащей рукой утер их.
— Рауль, подойди.
Тот замялся, верно, представив, что и ему прилетит кинжалом. Но справился со страхом, приблизился.
— Закрой глаза.
Айтир прикоснулся к сомкнутым векам, убрал руку — и Рауль дернулся.
— У… Учитель?!
— Сможешь открыть через пару часов. До той поры у тебя есть магическое зрение. Наслаждайся. Мелисса, Кортис, присмотрите. Клим, за Брюхом. Я в лаборатории.
Осторожно отодвинув ладошки Мелиссы, Айтир ушёл, впервые на памяти окружающих так горбясь. Ученики только беспомощно переглядывались, не зная, что делать.
— Ну… Я сейчас, — пробормотал Клим и выбежал за двери, искать командира наемников. Мелисса проводила его взглядом и промолчала. Но и к стоящему неподвижно Раулю подходить не спешила, понимая, что гордость — штука страшная, ее только попробуй задень — загрызет и хозяина, и окружающих. И так вон шевельнуться и опозориться боится, только то сжимает, то разжимает пальцы.
Ильмаре глянул на побелевшие костяшки мальчика и, вздохнув, подал голос:
— Ну как тебе представление?
— Я ничего не вижу, — сразу отвлекся Рауль. — Вообще.
— Ты же маг, у тебя есть возможность видеть и без глаз.
— Это не может получиться с первого раза. Бред собачий!
— Бред — это то, что ты так и не признался сегодня, а теперь стоишь и трясешься.
— Не трясусь!
— Да ну?
Ильмаре бесшумно подошел ближе к Раулю и, подняв руку, сильно ткнул ему пальцем в затылок. Тот подскочил и тихо вскрикнул, чуть не завалившись вперед.
— Успокойся и выровняй дыхание. Считай, это дополнительное занятие.
На удивление Ильмаре, мальчик не сопротивлялся, лишь стал дышать чуть ровнее.
— Теперь вытащи из памяти все, что знаешь о комнате, в которой мы находимся. Постарайся вспомнить. Что впереди тебя?
— Окно. С двумя ставнями и… Синими занавесками.
— Отлично. Теперь, что справа? Даю подсказку…
— Не надо, — резко оборвал Рауль и сразу продолжил. — Шкаф с какой-то посудой. Три… Нет, четыре полки, резные углы в виде кореньев.
Он медленно сдвинул вперед ногу, словно вытягивая ее в танце, а затем ступил, как будто прощупывая нетвердую почву. Шаг за шагом, он обходил кухню кругом, иногда все-таки задевая предметы перед собой, в том числе и эльфа, который лишь иногда направлял голосом:
— Не напорись справа на угол стола.
Айтир с невозмутимым видом выдернул его, протянул руку Ильмаре, не обращая внимания на капающую на стол кровь.
— Чистая рана, кость не задета. Ты как раз жаловался на отсутствие тренировки на людях, а не на скотине.
Ильмаре с силой сжал зубы, аж оскалившись от злости. Ну вот на кой ляд приспичило руку насквозь протыкать? Слывут эльфы эпатажем и возвышенной любовью к пафосным демонстрациям, так пожалуйста! Получите в полной мере!
Он не сказал ни слова, только подошел совсем близко, почти вплотную, одной рукой взял Айтира за предплечье, сжимая посередине, а другую практически опустил на рану. Демонстрация, значит, и будет.
Свыкнуться со своей силой он уже успел, научился выплескивать ее равномерно, без недостатка или избытка, научился концентрироваться. А тут, видимо, сработала злоба на некроманта и все вокруг, потому что вместо зеленых огоньков или дымки, под рукой Ильмаре полыхнул практически изумрудного цвета всполох, явно обжигая сильнее, чем обычный поток магии. Зелень заискрила, аж звеня, а затем резко испарилась, лишь сероватый парок курился.
Придя в себя, Ильмаре замычал что-то невнятное и отдернул руку, прижимая к груди — кости будто ломило изнутри, топило чем-то горячим и очень болезненным. Как в кипятке оплавился. И себе больно, и другому. Надо же, как сильно эмоция может повлиять даже на подобное. Он не смотрел ни на кого, продолжая прижимать руку и лишь исподлобья наблюдая за Айтиром, которому, надо сказать, явно было хуже, чем кому бы то ни было в этой кухне.
Айтир тоже молчал. Сейчас молчал, потому что до этого не выдержал, захрипел от боли, ни в какое сравнение не шедшей с болью от пробитой руки. Колотило мелкой дрожью, вторая рука сжалась на краю столешницы до белых пальцев, до слез. Раненой вообще шевелить не хотелось, хотелось отрубить и не мучиться. Это наверняка было бы проще, чем терпеть прожегшую до самой кости чужую магию.
— Ну? — справившись с собой, прохрипел Айтир. — Я внятно… Объяснил?
В кухне по-прежнему было тихо. Даже со стороны кухарок не доносилось ни звука. Ученики стояли бледные, напуганные до смерти. Виданное ли это дело, сначала самого себя ранить, а потом вот так. И все из-за них.
— Да, учитель, — тихо пискнула Мелисса и, подсев, принялась стирать оставшуюся на ладони кровь чистой тряпицей, выуженной из кармана.
Айтир не мешал ей. Сморгнул слёзы, дрожащей рукой утер их.
— Рауль, подойди.
Тот замялся, верно, представив, что и ему прилетит кинжалом. Но справился со страхом, приблизился.
— Закрой глаза.
Айтир прикоснулся к сомкнутым векам, убрал руку — и Рауль дернулся.
— У… Учитель?!
— Сможешь открыть через пару часов. До той поры у тебя есть магическое зрение. Наслаждайся. Мелисса, Кортис, присмотрите. Клим, за Брюхом. Я в лаборатории.
Осторожно отодвинув ладошки Мелиссы, Айтир ушёл, впервые на памяти окружающих так горбясь. Ученики только беспомощно переглядывались, не зная, что делать.
— Ну… Я сейчас, — пробормотал Клим и выбежал за двери, искать командира наемников. Мелисса проводила его взглядом и промолчала. Но и к стоящему неподвижно Раулю подходить не спешила, понимая, что гордость — штука страшная, ее только попробуй задень — загрызет и хозяина, и окружающих. И так вон шевельнуться и опозориться боится, только то сжимает, то разжимает пальцы.
Ильмаре глянул на побелевшие костяшки мальчика и, вздохнув, подал голос:
— Ну как тебе представление?
— Я ничего не вижу, — сразу отвлекся Рауль. — Вообще.
— Ты же маг, у тебя есть возможность видеть и без глаз.
— Это не может получиться с первого раза. Бред собачий!
— Бред — это то, что ты так и не признался сегодня, а теперь стоишь и трясешься.
— Не трясусь!
— Да ну?
Ильмаре бесшумно подошел ближе к Раулю и, подняв руку, сильно ткнул ему пальцем в затылок. Тот подскочил и тихо вскрикнул, чуть не завалившись вперед.
— Успокойся и выровняй дыхание. Считай, это дополнительное занятие.
На удивление Ильмаре, мальчик не сопротивлялся, лишь стал дышать чуть ровнее.
— Теперь вытащи из памяти все, что знаешь о комнате, в которой мы находимся. Постарайся вспомнить. Что впереди тебя?
— Окно. С двумя ставнями и… Синими занавесками.
— Отлично. Теперь, что справа? Даю подсказку…
— Не надо, — резко оборвал Рауль и сразу продолжил. — Шкаф с какой-то посудой. Три… Нет, четыре полки, резные углы в виде кореньев.
Он медленно сдвинул вперед ногу, словно вытягивая ее в танце, а затем ступил, как будто прощупывая нетвердую почву. Шаг за шагом, он обходил кухню кругом, иногда все-таки задевая предметы перед собой, в том числе и эльфа, который лишь иногда направлял голосом:
— Не напорись справа на угол стола.
Страница 131 из 139
