Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15508
Дыхание стало в разы ровнее и медленнее, он начал едва-едва покачиваться взад-вперед; он не противился наказанию, нет.
— Не смотри на меня так, свой урок я тоже усвоил. Но, прошу тебя, — он замер, вздыхая не то с сожалением, не то с грустью. — Больше не делай с собой ничего. Иначе я за себя не ручаюсь.
Вот только за что там не ручался — неясно. За эмоции? Так и тут не сдержался. Скорее уж, за свое спокойствие душевное из-за поступков одного бестолкового некроманта.
— Не буду, — странно тепло откликнулся Айтир.
Обещание далось легко. И потому, что больше так делать явно не потребуется, дети усвоили урок с первого раза — затем не просто царапнул, а аж насквозь. И потому еще, что для Ильмаре тоже не потребуется повторять. И без того вышло слишком жестоко. Потому что ему действительно не безразлично.
Боль потихоньку уходила. Айтир с трудом сдержал зевок, потом встал и расправил смятую кровать.
— Давай спать. Завтра прибудет лекарь, хорошо если к полуночи ляжем.
О том, что еще и просто смертельно хочется окунуться в чужое живое тепло и так уснуть, забыв обо всем, Айтир промолчал. Слишком эгоистичное желание.
Лекарь прибыл затемно. С одной стороны не удивительно: зимой светает поздно. С другой, почтив весь дом еще спал, только на кухне сонно возились двое кухарок, да колол дрова на заднем дворе один из наемников. Они-то и встретили гостя, а потом подняли на ноги всех остальных.
Лекарь оказался сухоньким жилистым мужчиной неопределенных лет. Невнятно-бурые встрепанные волосы могли с легкостью прятать седину, а резкие уверенные движения запросто могли принадлежать юнцу, не будь в них столько уверенности. И вдобавок лекарь был ворчлив. Нет, не так: он не ворчал, он общался ворчанием. И это заставляло нервничать окружающих.
Улыбался только Айтир, прекрасно распознавший, кто перед ними. Лекарь оказался не жизнетворцем, а теневиком с ноткой Жизни. Третью стихию Айтир не разобрал, да и не важно было. Важно, что он понимал требования гостя. К примеру, на кой тому темная комната и стол со свечей, чтобы осмотреть сонно-перепуганных детей.
Тени, тени, которые метались по стенам, и их игра помогала разглядеть чужую суть, понять, что с ней не в порядке. Правильный подход к некромантам, которым осмотр жизнетворца лишь навредил бы, не принеся пользы.
Кортиса с Климом лекарь выгнал взашей, напоследок обворчав по полной. Но никаких поводов для тревоги это ворчание не дало. Куда хуже было молчание, с которым выпроводили Рауля с Мелиссой. Поток недовольства после этого полной мерой пролился на Айтира, который мог лишь руками разводить: мол, не догадался, дурак, признаю. А ведь мог бы хотя бы задуматься, что долгое нахождение рядом с элементалью Жизни некромантам, даже неинициированным, очень и очень вредно. Кортис был постарше, Клим — покрепче, а вот Мелиссе с Раулем досталось по полной — незаметно, постепенно, искорежив потоки силы. Какой жизнетворец и не увидел бы, принявшись лечить последствия. Теневик высмотрел, и именно поэтому Айтир был готов сносить хоть ворчание, хоть что угодно. Даже пренебрежительное хмыканье, когда принес сваренное загодя снотворное для детей.
И даже круглые от ужаса глаза Мелиссы, которая вышла из темной комнатки на подгибающихся ногах, то и дело поднимая руку, чтобы потрогать торчащие за ушами тонкие костяные иглы — и тут же отдергивая. Айтир успокаивал её, как мог, принявшись читать лекцию, на кой и зачем подобное, внутренне восхищаясь талантом лекаря. Это же надо же: будучи жизнетворцем, суметь так повлиять на некроманта! Просто рыбьи косточки, зачарованные кем-то на Смерть — и знания теневика, куда именно их надо вонзить, чтобы потоки силы пошли иначе. Ну и умения лекаря, чтобы не повредить ни телу, ни магии.
Рауля лекарь напоследок наградил затрещиной, чтобы тоже не смел тянуть руки к иглам, который всадил ему в виски. В итоге весь вечер Айтир занимался учениками, сначала потащив ужинать, а потом уложив в свою собственную постель. Может, на них артефакт и не был завязан, но немного облегчить мучения чисто ощущением силы мог, отвлечь и от игл, и от свернутого одеяла, которое детям пришлось положить вместо подушки, чтобы не задеть ненароком.
Айтир сидел рядом с ними, пока оба не уснули. Читал вслух, рассказывал какие-то нелепые случаи из жизни, чтобы не вертелись и лежали смирно. Мелисса в итоге уснула, держась за его руку, и Айтир далеко не сразу ушел, оставив их на попечении служанки. Только когда пальцы девочки окончательно разжались.
Остаток ночи он просидел в лаборатории с лекарем, до хрипоты споря о том, как и что лучше делать с иглами. И пусть к утру у Айтира гудела голова от недосыпа и пары душевных затрещин, зато лекарь обзавелся новым набором игл, из щепок мертвого дерева, а Айтир — новыми знаниями.
Закончилось все к ночи. Осмотрев детей еще раз, лекарь отбыл, оставив целый ворох указаний, что пить, как есть, когда спать и какие зелья принимать, чтобы все окончательно встало на место.
— Не смотри на меня так, свой урок я тоже усвоил. Но, прошу тебя, — он замер, вздыхая не то с сожалением, не то с грустью. — Больше не делай с собой ничего. Иначе я за себя не ручаюсь.
Вот только за что там не ручался — неясно. За эмоции? Так и тут не сдержался. Скорее уж, за свое спокойствие душевное из-за поступков одного бестолкового некроманта.
— Не буду, — странно тепло откликнулся Айтир.
Обещание далось легко. И потому, что больше так делать явно не потребуется, дети усвоили урок с первого раза — затем не просто царапнул, а аж насквозь. И потому еще, что для Ильмаре тоже не потребуется повторять. И без того вышло слишком жестоко. Потому что ему действительно не безразлично.
Боль потихоньку уходила. Айтир с трудом сдержал зевок, потом встал и расправил смятую кровать.
— Давай спать. Завтра прибудет лекарь, хорошо если к полуночи ляжем.
О том, что еще и просто смертельно хочется окунуться в чужое живое тепло и так уснуть, забыв обо всем, Айтир промолчал. Слишком эгоистичное желание.
Лекарь прибыл затемно. С одной стороны не удивительно: зимой светает поздно. С другой, почтив весь дом еще спал, только на кухне сонно возились двое кухарок, да колол дрова на заднем дворе один из наемников. Они-то и встретили гостя, а потом подняли на ноги всех остальных.
Лекарь оказался сухоньким жилистым мужчиной неопределенных лет. Невнятно-бурые встрепанные волосы могли с легкостью прятать седину, а резкие уверенные движения запросто могли принадлежать юнцу, не будь в них столько уверенности. И вдобавок лекарь был ворчлив. Нет, не так: он не ворчал, он общался ворчанием. И это заставляло нервничать окружающих.
Улыбался только Айтир, прекрасно распознавший, кто перед ними. Лекарь оказался не жизнетворцем, а теневиком с ноткой Жизни. Третью стихию Айтир не разобрал, да и не важно было. Важно, что он понимал требования гостя. К примеру, на кой тому темная комната и стол со свечей, чтобы осмотреть сонно-перепуганных детей.
Тени, тени, которые метались по стенам, и их игра помогала разглядеть чужую суть, понять, что с ней не в порядке. Правильный подход к некромантам, которым осмотр жизнетворца лишь навредил бы, не принеся пользы.
Кортиса с Климом лекарь выгнал взашей, напоследок обворчав по полной. Но никаких поводов для тревоги это ворчание не дало. Куда хуже было молчание, с которым выпроводили Рауля с Мелиссой. Поток недовольства после этого полной мерой пролился на Айтира, который мог лишь руками разводить: мол, не догадался, дурак, признаю. А ведь мог бы хотя бы задуматься, что долгое нахождение рядом с элементалью Жизни некромантам, даже неинициированным, очень и очень вредно. Кортис был постарше, Клим — покрепче, а вот Мелиссе с Раулем досталось по полной — незаметно, постепенно, искорежив потоки силы. Какой жизнетворец и не увидел бы, принявшись лечить последствия. Теневик высмотрел, и именно поэтому Айтир был готов сносить хоть ворчание, хоть что угодно. Даже пренебрежительное хмыканье, когда принес сваренное загодя снотворное для детей.
И даже круглые от ужаса глаза Мелиссы, которая вышла из темной комнатки на подгибающихся ногах, то и дело поднимая руку, чтобы потрогать торчащие за ушами тонкие костяные иглы — и тут же отдергивая. Айтир успокаивал её, как мог, принявшись читать лекцию, на кой и зачем подобное, внутренне восхищаясь талантом лекаря. Это же надо же: будучи жизнетворцем, суметь так повлиять на некроманта! Просто рыбьи косточки, зачарованные кем-то на Смерть — и знания теневика, куда именно их надо вонзить, чтобы потоки силы пошли иначе. Ну и умения лекаря, чтобы не повредить ни телу, ни магии.
Рауля лекарь напоследок наградил затрещиной, чтобы тоже не смел тянуть руки к иглам, который всадил ему в виски. В итоге весь вечер Айтир занимался учениками, сначала потащив ужинать, а потом уложив в свою собственную постель. Может, на них артефакт и не был завязан, но немного облегчить мучения чисто ощущением силы мог, отвлечь и от игл, и от свернутого одеяла, которое детям пришлось положить вместо подушки, чтобы не задеть ненароком.
Айтир сидел рядом с ними, пока оба не уснули. Читал вслух, рассказывал какие-то нелепые случаи из жизни, чтобы не вертелись и лежали смирно. Мелисса в итоге уснула, держась за его руку, и Айтир далеко не сразу ушел, оставив их на попечении служанки. Только когда пальцы девочки окончательно разжались.
Остаток ночи он просидел в лаборатории с лекарем, до хрипоты споря о том, как и что лучше делать с иглами. И пусть к утру у Айтира гудела голова от недосыпа и пары душевных затрещин, зато лекарь обзавелся новым набором игл, из щепок мертвого дерева, а Айтир — новыми знаниями.
Закончилось все к ночи. Осмотрев детей еще раз, лекарь отбыл, оставив целый ворох указаний, что пить, как есть, когда спать и какие зелья принимать, чтобы все окончательно встало на место.
Страница 133 из 139
