Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15405
Хотя на самом деле учили Айтира всей толпой. До того он у меча разве что рукоять от лезвия отличал, а лук вообще в руках никогда не держал.
Ильмаре чуял: эти воспоминания были приятны Айтиру, приятны настолько, что казались драгоценностями. И он делился ими, хотя, наверное, мечтал бы спрятать в глубинах памяти и лишь изредка перебирать свои сокровища, греясь их теплом. Но он доставал их и показывал, и Ильмаре будто видел все. Скупую мощь Конна, их возницы-кузнеца, который вытаскивал застрявшую в грязи повозку, один, не нуждаясь ни в чей помощи. Беззлобное ехидство Крыса, который раз за разом выбивал из Айтира дух в учебных поединках: и словом, и обточенной на манер меча палкой. Выбивал, делая его сильнее, уча всему, что знал сам, превращая лесного оборвыша в действительно умелого и опасного бойца. Саймоса, который молчаливо одобрял это, уже понимая, что его рыцарская тренировка худосочному эльфу не подходит. Вместо этого он взялся опекать некроманта, как внезапно обретенного младшего брата, и Айтир до сих пор смеялся, вспоминая и пересказывая глупые шутки, на которые тугодум-рыцарь ловился раз за разом, неизменно терпеливо снося общее веселье. И старательно хмурил брови, пытаясь передать, как злилась на них Илана — не всерьез, конечно, просто, для острастки, чтобы не шалили мальчишки, которых в отряде, с ее точки зрения, было слишком много.
Теплели глаза Айтира и когда он рассказывал о подобранном ими полукровке-остроушке, оказавшемся неплохим огненным магом. Его, как и самого Айтира, учуял Крыс, отбил у не самых приятных личностей и после хотел оставить в соседнем городе, у местного мага. Айтир с Иланой стали на дыбы — и мальчонка поехал с ними. Никто об этом не пожалел, а Айтир… Айтир коротко сказал, что ему Орни был как сын.
И Ильмаре поежился, так полыхнули глаза некроманта, когда он рассказывал о смерти названного сына. О том, как тот вышел защищать свою деревню, свой дом, где осели все вместе, устав бродить по дорогам. О том, как сам дрался в первых рядах, как простой мечник — и потому именно стоящему за спинами магу-огневику прилетело заколдованной стрелой, а не столь же опасному некроманту.
После этого Айтир замолк, и Ильмаре, заполняя неуютную тишину, принялся рассказывать про свои отряды, в которых он действительно чувствовал себя живым и жизненно необходимым что в бою, что в мирные вечера у костра, когда нужно и поговорить, и спеть, и сготовить что-нибудь. И на следующий вечер Айтир уже снова улыбался и рассказывал, как не умея стрелять из лука и ставить силки, добывал еду своим даром: чуял, где прячется живое, какая-нибудь мелкая тварька, а убить для некроманта не так сложно. Главное, мясо не попортить. Но и этому он научился за первые тридцать лет своей жизни.
Об этом периоде Айтир рассказал лишь вскользь. Ильмаре не стал расспрашивать подробней, уважая право молчать, а Айтир сам не знал, что и думать сейчас, когда появился какой-никакой опыт. Он столько раз обдумывал случившееся, столько раз пытался понять…
Ну а что: хижина глубоко в лесу, маленький ребенок, которого оставили там жить в полном одиночестве. Лишь изредка наведывался… кто-то. Айтир не помнил, кто это был, не знал ни имени, ни лица, ни пола. Просто смутно помнил, что иногда вместе с ним за столом кто-то сидел, большой, наверное взрослый, и учил читать, писать. На полках появлялись новые книги, старые, заученные наизусть, исчезали. Его дни были полны заботы о себе и своем жилище, а вечера и ночи — медленного, вдумчивого чтения, попыток понять и научиться управлять собственной силой.
Что произошло в ту ночь, когда он оставил тот дом, Айтир не помнил. Смутные обрывки, неясные видения, которые не помог извлечь из глубин памяти даже Крыс. Физическое напоминание осталось одно: на левой руке с тех пор не хватало мизинца.
В первые годы Айтир иногда рассматривал ладонь, трогал легко заживший срез. Именно срез: острое лезвие вошло в сустав, располовинив его чисто и аккуратно. Кто это сделал? Он сам? Кто-то еще? Если бы хоть какая-то зацепка… Но прошлое ни разу не давало о себе знать, и Айтир привык жить настоящим.
Жил он им и сейчас. Не торопился, не гнал, выбирая удобный обоим темп ходьбы. Оставлял время на охоту, ночи отводил под отдых. Сидеть не одному около ярко горящего костра было приятно. Кидать вкусные кусочки псу, постепенно приучая к себе, разговаривать с Ильмаре. Засыпать в защитном круге, зная, что не побеспокоит ни зверь, ни человек; чувствуя спиной живое тепло.
Идти бы так и идти, но эта дорога имела свой конец, и они вышли к городу, пробрались внутрь через уже знакомый лаз. В карманах Ильмаре нашлось несколько монет, чтобы заказать обед в трактире, пока Айтир в подворотне колдовал над скелетиком мелкой птахи, привязывая к её лапке записку. Потом отпустил, и та, неуклюже встав на призрачно-серое крыло, взлетела и отправилась вслед патрулю стражи. А Айтир с чистой совестью пошел в трактир, сев за занятый Ильмаре стол.
Ильмаре чуял: эти воспоминания были приятны Айтиру, приятны настолько, что казались драгоценностями. И он делился ими, хотя, наверное, мечтал бы спрятать в глубинах памяти и лишь изредка перебирать свои сокровища, греясь их теплом. Но он доставал их и показывал, и Ильмаре будто видел все. Скупую мощь Конна, их возницы-кузнеца, который вытаскивал застрявшую в грязи повозку, один, не нуждаясь ни в чей помощи. Беззлобное ехидство Крыса, который раз за разом выбивал из Айтира дух в учебных поединках: и словом, и обточенной на манер меча палкой. Выбивал, делая его сильнее, уча всему, что знал сам, превращая лесного оборвыша в действительно умелого и опасного бойца. Саймоса, который молчаливо одобрял это, уже понимая, что его рыцарская тренировка худосочному эльфу не подходит. Вместо этого он взялся опекать некроманта, как внезапно обретенного младшего брата, и Айтир до сих пор смеялся, вспоминая и пересказывая глупые шутки, на которые тугодум-рыцарь ловился раз за разом, неизменно терпеливо снося общее веселье. И старательно хмурил брови, пытаясь передать, как злилась на них Илана — не всерьез, конечно, просто, для острастки, чтобы не шалили мальчишки, которых в отряде, с ее точки зрения, было слишком много.
Теплели глаза Айтира и когда он рассказывал о подобранном ими полукровке-остроушке, оказавшемся неплохим огненным магом. Его, как и самого Айтира, учуял Крыс, отбил у не самых приятных личностей и после хотел оставить в соседнем городе, у местного мага. Айтир с Иланой стали на дыбы — и мальчонка поехал с ними. Никто об этом не пожалел, а Айтир… Айтир коротко сказал, что ему Орни был как сын.
И Ильмаре поежился, так полыхнули глаза некроманта, когда он рассказывал о смерти названного сына. О том, как тот вышел защищать свою деревню, свой дом, где осели все вместе, устав бродить по дорогам. О том, как сам дрался в первых рядах, как простой мечник — и потому именно стоящему за спинами магу-огневику прилетело заколдованной стрелой, а не столь же опасному некроманту.
После этого Айтир замолк, и Ильмаре, заполняя неуютную тишину, принялся рассказывать про свои отряды, в которых он действительно чувствовал себя живым и жизненно необходимым что в бою, что в мирные вечера у костра, когда нужно и поговорить, и спеть, и сготовить что-нибудь. И на следующий вечер Айтир уже снова улыбался и рассказывал, как не умея стрелять из лука и ставить силки, добывал еду своим даром: чуял, где прячется живое, какая-нибудь мелкая тварька, а убить для некроманта не так сложно. Главное, мясо не попортить. Но и этому он научился за первые тридцать лет своей жизни.
Об этом периоде Айтир рассказал лишь вскользь. Ильмаре не стал расспрашивать подробней, уважая право молчать, а Айтир сам не знал, что и думать сейчас, когда появился какой-никакой опыт. Он столько раз обдумывал случившееся, столько раз пытался понять…
Ну а что: хижина глубоко в лесу, маленький ребенок, которого оставили там жить в полном одиночестве. Лишь изредка наведывался… кто-то. Айтир не помнил, кто это был, не знал ни имени, ни лица, ни пола. Просто смутно помнил, что иногда вместе с ним за столом кто-то сидел, большой, наверное взрослый, и учил читать, писать. На полках появлялись новые книги, старые, заученные наизусть, исчезали. Его дни были полны заботы о себе и своем жилище, а вечера и ночи — медленного, вдумчивого чтения, попыток понять и научиться управлять собственной силой.
Что произошло в ту ночь, когда он оставил тот дом, Айтир не помнил. Смутные обрывки, неясные видения, которые не помог извлечь из глубин памяти даже Крыс. Физическое напоминание осталось одно: на левой руке с тех пор не хватало мизинца.
В первые годы Айтир иногда рассматривал ладонь, трогал легко заживший срез. Именно срез: острое лезвие вошло в сустав, располовинив его чисто и аккуратно. Кто это сделал? Он сам? Кто-то еще? Если бы хоть какая-то зацепка… Но прошлое ни разу не давало о себе знать, и Айтир привык жить настоящим.
Жил он им и сейчас. Не торопился, не гнал, выбирая удобный обоим темп ходьбы. Оставлял время на охоту, ночи отводил под отдых. Сидеть не одному около ярко горящего костра было приятно. Кидать вкусные кусочки псу, постепенно приучая к себе, разговаривать с Ильмаре. Засыпать в защитном круге, зная, что не побеспокоит ни зверь, ни человек; чувствуя спиной живое тепло.
Идти бы так и идти, но эта дорога имела свой конец, и они вышли к городу, пробрались внутрь через уже знакомый лаз. В карманах Ильмаре нашлось несколько монет, чтобы заказать обед в трактире, пока Айтир в подворотне колдовал над скелетиком мелкой птахи, привязывая к её лапке записку. Потом отпустил, и та, неуклюже встав на призрачно-серое крыло, взлетела и отправилась вслед патрулю стражи. А Айтир с чистой совестью пошел в трактир, сев за занятый Ильмаре стол.
Страница 40 из 139
