Фандом: Ориджиналы. Работа одного — убивать или спасать жизни, в зависимости от желаний заказчика. Работа другого — убивать или спасать жизни… В зависимости от того, насколько еще теплится эта жизнь в спасаемых. И обоим слишком сложно делать эту работу в одиночестве.
Добавить в моё избранное
507 мин, 40 сек 15447
Совсем я, что ли, тронутый?
Он посерьезнел, глядя в чужие прозрачные глаза, следя за своим перевернутым отражением в них.
— Будь просто рядом. И полный порядок. Мне это не мешает жить, чтобы ты понимал. Мой прошлый опыт любовных исканий закончился смертью того, кем я дорожил на тот момент больше, чем собой. Поэтому, — Ильмаре, вздохнув, коснулся своим лбом чужого, понимая, что вряд ли еще выпадет возможность вот так сидеть близко и держать непонятливую морду некроманта в своих ладонях. — Поэтому, одно условие: не смей исчезать или умирать. А дальше справимся.
Он замолчал и чуть прикрыл глаза. Показалось, что все стало проще. Легче. Еще не поздно умерить свой пыл и понять, что за него действительно переживают.
— Бестолковый некромант, — Ильмаре все же не выдержал, зажмурился и, сместив руки за спину, обнял так, что хрустнули то ли его кости, то ли Айтира.
Перелом не костей. Событий.
Этот жест Айтир понимал, понимал как никто иной. Все-таки он был живой. И умел чувствовать. Все-таки умел, потому что когда руки коснулись лица — еще ладно, но когда стиснули…
«Не уходи, не оставляй, не надо!»
Сколько раз он сам так безмолвно кричал, умолял, понимая, что нет никаких шансов, что его все равно оставят: сначала тот маг из людского городка, потративший десять лет, чтобы воспитать вышедшего из леса дикаренка. Потом Саймос, Конн, Крыс, Илана… Орни. Все они ушли, а он остался. И пусть это было правильно, пусть они, за исключением Орни, дожили свой срок…
Ильмаре он обнял так же крепко, давая понять: не уйдет. По своей воле — не уйдет. Пробормотал в ухо:
— Бестолковый. Потому что снова потерять… Не брошу. Не бойся.
— Знаешь, тогда, на площади, где тебя должны были казнить… Я рассчитывал, что ты окажешься ублюдком и мерзавцем. И что меня подобьет либо стража, либо ты сам, — Ильмаре не смог бы сказать этого в глаза, поэтому продолжил сжимать Айтира, цепляясь пальцами за его одежду. Его не хотелось отпускать. Ильмаре чувствовал, что обнимает не пустую статую, а живое существо, которое понимает, как ему важен этот жест. Как ему важен он сам.
— Я тогда потерял ориентиры. Мог пить неделями, просыпаться в сточной воде под мостом и снова идти пить. Не было смысла просыхать, некому было в лицо этим дышать. Мне казалось, что я изжил себя, и так и подохну в этом городе. А, — он тихо вздохнул, проведя носом по шее некроманта — та белела совсем близко. — А потом как-то так вышло. И я нисколько не жалею, что встретил тебя.
Щекотное прикосновение заставило поднять руку, погладить по выбритому затылку, задев ухо. Айтир невольно улыбнулся, чувствуя даже не обычное тепло живого — что-то больше. Неуловимо, непонимаемо, но больше. Никто раньше не говорил ему такого, но, вот странно — это он понимал. Без всяких разъяснений, без всяких логических раскладок глупых эмоций живых.
— Мне тоже слишком давно не для кого было жить, Ильмаре… Теперь есть. Спасибо.
Где-то внизу слышались шаги, переругивания и короткие смешки. Где-то шуршали метлы, шуршали ветви о стены и чуть дребезжали стекла. Но это все было фоновым шумом. Это было тишиной, в которой Ильмаре держал в руках то, ради чего можно было хоть перемахнуть через королевство на мертвом коне, хоть посинеть от потери крови, хоть говорить то, о чем обещался молчать. И это было единственно верно и правильно.
В комнате воцарилось уютное и понятное им обоим молчание. И уже на грани не то полного растворения в Айтире, не то сна, Ильмаре все-таки пошевелился. Стыда или стеснения не было — все, что он хотел, он сказал и жестами, и словом. Аккуратно расцепив руки, уже отстраняясь, Ильмаре мазнул сухими губами по виску Айтира, прощаясь с моментом.
— Наверное, зайди сейчас кто-нибудь в комнату, у него возникло бы больше вопросов, чем ответов. Учитывая, какие подозрения успели возникнуть, репутация у нас двоих так себе.
— Живые все всегда сводят только к одному, — специально понизив голос, делая его каким-то ненастоящим, скрипучим, проворчал Айтир, потом не выдержал и рассмеялся.
На душе было легко, совсем легко и свободно, как, кажется, никогда не было раньше. И сила… Нет, она не бурлила — наоборот, она уютной песчаной пеленой улеглась внутри, мерно покачиваясь и почти лаская мягкими прикосновениями. От этого хотелось то ли заорать в голос, выплескивая восторг, то ли блаженно щуриться, почти мурчать. Или, на худой конец, пойти и сделать что-нибудь. Вся усталость, вызванная борьбой с остатками чуждой магии, уже забылась, будто и не было её.
Некоторое время Айтир сидел на краю стола, просто рассматривая Ильмаре, почти любуясь им — тоже спокойным и наконец-то разобравшимся в себе хотя бы сейчас, ненадолго. Да, есть еще много проблем, с которыми надо что-то делать… Но сейчас им обоим хорошо — и это правильно.
Он посерьезнел, глядя в чужие прозрачные глаза, следя за своим перевернутым отражением в них.
— Будь просто рядом. И полный порядок. Мне это не мешает жить, чтобы ты понимал. Мой прошлый опыт любовных исканий закончился смертью того, кем я дорожил на тот момент больше, чем собой. Поэтому, — Ильмаре, вздохнув, коснулся своим лбом чужого, понимая, что вряд ли еще выпадет возможность вот так сидеть близко и держать непонятливую морду некроманта в своих ладонях. — Поэтому, одно условие: не смей исчезать или умирать. А дальше справимся.
Он замолчал и чуть прикрыл глаза. Показалось, что все стало проще. Легче. Еще не поздно умерить свой пыл и понять, что за него действительно переживают.
— Бестолковый некромант, — Ильмаре все же не выдержал, зажмурился и, сместив руки за спину, обнял так, что хрустнули то ли его кости, то ли Айтира.
Перелом не костей. Событий.
Этот жест Айтир понимал, понимал как никто иной. Все-таки он был живой. И умел чувствовать. Все-таки умел, потому что когда руки коснулись лица — еще ладно, но когда стиснули…
«Не уходи, не оставляй, не надо!»
Сколько раз он сам так безмолвно кричал, умолял, понимая, что нет никаких шансов, что его все равно оставят: сначала тот маг из людского городка, потративший десять лет, чтобы воспитать вышедшего из леса дикаренка. Потом Саймос, Конн, Крыс, Илана… Орни. Все они ушли, а он остался. И пусть это было правильно, пусть они, за исключением Орни, дожили свой срок…
Ильмаре он обнял так же крепко, давая понять: не уйдет. По своей воле — не уйдет. Пробормотал в ухо:
— Бестолковый. Потому что снова потерять… Не брошу. Не бойся.
— Знаешь, тогда, на площади, где тебя должны были казнить… Я рассчитывал, что ты окажешься ублюдком и мерзавцем. И что меня подобьет либо стража, либо ты сам, — Ильмаре не смог бы сказать этого в глаза, поэтому продолжил сжимать Айтира, цепляясь пальцами за его одежду. Его не хотелось отпускать. Ильмаре чувствовал, что обнимает не пустую статую, а живое существо, которое понимает, как ему важен этот жест. Как ему важен он сам.
— Я тогда потерял ориентиры. Мог пить неделями, просыпаться в сточной воде под мостом и снова идти пить. Не было смысла просыхать, некому было в лицо этим дышать. Мне казалось, что я изжил себя, и так и подохну в этом городе. А, — он тихо вздохнул, проведя носом по шее некроманта — та белела совсем близко. — А потом как-то так вышло. И я нисколько не жалею, что встретил тебя.
Щекотное прикосновение заставило поднять руку, погладить по выбритому затылку, задев ухо. Айтир невольно улыбнулся, чувствуя даже не обычное тепло живого — что-то больше. Неуловимо, непонимаемо, но больше. Никто раньше не говорил ему такого, но, вот странно — это он понимал. Без всяких разъяснений, без всяких логических раскладок глупых эмоций живых.
— Мне тоже слишком давно не для кого было жить, Ильмаре… Теперь есть. Спасибо.
Где-то внизу слышались шаги, переругивания и короткие смешки. Где-то шуршали метлы, шуршали ветви о стены и чуть дребезжали стекла. Но это все было фоновым шумом. Это было тишиной, в которой Ильмаре держал в руках то, ради чего можно было хоть перемахнуть через королевство на мертвом коне, хоть посинеть от потери крови, хоть говорить то, о чем обещался молчать. И это было единственно верно и правильно.
В комнате воцарилось уютное и понятное им обоим молчание. И уже на грани не то полного растворения в Айтире, не то сна, Ильмаре все-таки пошевелился. Стыда или стеснения не было — все, что он хотел, он сказал и жестами, и словом. Аккуратно расцепив руки, уже отстраняясь, Ильмаре мазнул сухими губами по виску Айтира, прощаясь с моментом.
— Наверное, зайди сейчас кто-нибудь в комнату, у него возникло бы больше вопросов, чем ответов. Учитывая, какие подозрения успели возникнуть, репутация у нас двоих так себе.
— Живые все всегда сводят только к одному, — специально понизив голос, делая его каким-то ненастоящим, скрипучим, проворчал Айтир, потом не выдержал и рассмеялся.
На душе было легко, совсем легко и свободно, как, кажется, никогда не было раньше. И сила… Нет, она не бурлила — наоборот, она уютной песчаной пеленой улеглась внутри, мерно покачиваясь и почти лаская мягкими прикосновениями. От этого хотелось то ли заорать в голос, выплескивая восторг, то ли блаженно щуриться, почти мурчать. Или, на худой конец, пойти и сделать что-нибудь. Вся усталость, вызванная борьбой с остатками чуждой магии, уже забылась, будто и не было её.
Некоторое время Айтир сидел на краю стола, просто рассматривая Ильмаре, почти любуясь им — тоже спокойным и наконец-то разобравшимся в себе хотя бы сейчас, ненадолго. Да, есть еще много проблем, с которыми надо что-то делать… Но сейчас им обоим хорошо — и это правильно.
Часть 2. Зима. Глава 1
Старое поместье окончательно сменило владельца.
Страница 81 из 139
