Две встречи

Галлюцинаторный вариант

— Будешь спать со мной? — спрашивает он, стоя перед ней, небритый, отчаявшийся, уже которые сутки не имевший покоя — тихо, нерешительно спрашивает, бессильный перед её наваждением.

Она качает головой.

— Нет.

— Нет?

Она сидит за столом, удобно расположившись, в своем красном костюмчике. Постукивает кончиком карандаша себя по губам.

— Ну-с, что у нас будет за тема? Голодающие дети в Африке? Дефицит оксидазы в нервной системе?

— Я не хочу, чтоб ты писала мне научную работу! — кричит он. — Я хочу узнать, что ты делаешь здесь!

Она не дает ему покоя. Является повсюду, встречается ему на каждом шагу, весь мир заполнен ею. Снова и снова видит он её в своём кресле перед диваном, когда сидит там, когда ложится; она играет ему на гитаре. Поёт песенки и смеется русалочьим смехом.

— Почему ты не хочешь спать со мной? — спрашивает он, вконец обессиленный этими явлениями.

— Скажешь, что я шлюха, что я как все женщины… — с обидой в голосе протягивает она, как будто собираясь вот-вот заплакать.

Он сидит в темноте, откинувшись на спинку кресла. В дверном проеме появляется она — опять в красном, она входит, приближается к нему, склоняется, откидывая на бок волной светлые волосы. Медленно садится к нему на колени.

Он протягивает руки — наконец-то! — «Боже, как давно я этого ждал!» — обхватывает руками её тёплые бёдра. Начинает покачивать (а всё кругом так зыбко и нереально).

— Нет, нет, нет, нет… — повторяет она, глядя в его глаза, и вдруг откидывается назад, выгибаясь в сладкой истоме — но тут же все исчезает. Он лежит лицом вниз на диване, уткнувшись лицом в жёсткую обивку. «Где ты?» В доме тихо, темно, где попало открыты двери, все в его квартире брошено как попало.«Где ты?» Темнота и тишина…

Утром, на работе, идя, как обычно, в потоке толпы в коридоре, он вдруг притормаживает — в толпе студентов навстречу промелькнёт она, в белом халате, со всеми, как ни в чем не бывало. Уилсон посреди разговора, объясняя ему что-то, останавливается, смотрит ему в глаза: «Ты меня слушаешь?» Нет, он не слушает, он смотрит на неё, сбоку от Уилсона. Когда после работы они с Уилсоном едут домой, сидя на переднем сиденье и говоря о чем-то, он украдкой бросает взгляд назад, на заднее сиденье — конечно же, там, как ни в чём не бывало, опустив глазки, пристроилась она.

И дома ему нет покоя. Викодин не помогает, он давно не помогает. Когда он подходит вечером к своей кровати, видит ее, растянувшуюся на покрывале, нагло подперевшую голову рукой.

— Уйди от меня, суккуб проклятый! — кричит он.

— Дай мне, что я хочу, и оставь меня в покое! — кричит он, когда ползет по полу ванной за закатившимся под ванну викодином, а она в это время стоит над ним на бортике ванной в короткой юбке.

Но нет ему покоя, и нет прощения.

Райский вариант

Итак, как же это было?

Он снова видит себя в автобусе, белом, прозрачном, на переднем сидении. Скосив глаза немного в сторону, видит — так и есть, рядом сидит Стерва. Глаза её скользят в сторону, делает вид, что не замечает его.

Она безразлично пожимает плечами.

— Все умирают.

— А я что, умер? — осторожно спрашивает он.

Она приподнимает бровь и отворачивается, как бы желая сказать: «Да какая мне разница?»

— Я должен был умереть, — говорит он.

— Почему? — спрашивает она, повернувшись к нему.

— Потому что… Здесь не больно. Я не хочу, чтобы было больно… Я не хочу, чтобы он ненавидел меня… Он мой лучший друг.

Голос её смягчился.

— Я знаю.

— Можно я останусь с тобой?

— Иди-ка ты отсюда, — перебивает она его.

Он пожимает плечами. Встает и идет прочь, хромая, из автобуса. Она смотрит ему вслед и с удовлетворенной улыбкой прикрывает глаза…

Нет! Всё не так.

Одинокий автобус виден издалека, одинокий, маленький, но вот он приближается к нему и всходит на ступеньки открывшейся двери.

Она выходит к нему навстречу и становится в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— Ты же умерла, — говорит он.

Она пожимает плечами.

Он восходит к ней по ступенькам, но вдруг останавливается, ясно осознавая, как здесь, в этом мире, он ничтожен, небритый, с тростью, в короткой больничной рубахе, как непригляден его вид.

А во что одета Стерва?

В свет.

Свет обволакивает её, играя на её коже, подсвечивая розовым изнутри кончики пальцев, ладони, бросая отсвет на щеки, завивая волосы и оставляя золотые и белые блики на одежде. Он смотрит, потрясённый, ошеломлённый, «Ты как это?» — и осознаёт ещё больше свою убогость, жалкость и… виноватость.

— Здесь все не так, — говорит он, спохватившись, и трет переносицу. — Здесь… в автобусе.

Она приподнимает бровь:

— Автобус?