Фандом: Гарри Поттер. У нас нет четкого плана, только карта и куча свободного времени. У нас впереди — я точно знаю! — много радости и смеха, много новых впечатлений и новых мест, много музыки и много свободы. Мы идем навстречу приключениям.
Добавить в моё избранное
72 мин, 14 сек 16926
— Я, — ровно отвечает Малфой, не выпуская меня из объятий. Отец мрачнеет еще больше.
— Вас видели тридцать шесть взрослых маглов и три ребенка. Ты понимаешь, насколько это серьезно?
— Папа, он же умирал! Еще немножко — и этот старик умер бы у меня на руках! — мои глаза полны отчаянья, и я снова цепляюсь за Скорпиуса, но дрожь даже и не думает утихать. Папа смотрит на нас долго-долго и молчит, потом вздыхает, снимает очки и потирает переносицу. И в жесте этом столько усталости, что мое сердце сжимается.
— И как мне прикажешь вас из этого дерьма вытаскивать? — он стягивает с плеч тяжелую аврорскую мантию и бросает ее прямо на землю. — Теоретически ваше дело должно быть передано в суд.
Мы молчим, потупив взгляды. Малфой гладит меня по спине, я смотрю на него и удивляюсь: и как ему только удается оставаться таким спокойным?
У папы взгляд колкий, папа нервно лохматит волосы и сжимает кулаки. Затем вытаскивает волшебную палочку, делает легкий взмах, и через мгновенье вглубь леса уже мчится сияющий серебристый олень.
— Я послал Патронуса твоему отцу. Отмазать-то я вас отмажу, но просто так это дело оставлять нельзя. Может, хоть он научит тебя уму-разуму. Лили, ты возвращаешься домой. Сейчас же.
Внутри что-то обрывается. Холод расползается от сердца по всему телу, и я только ошарашенно перевожу взгляд с отца на Скорпа. Прервать путешествие? Из-за того, что полчаса тому назад мы спасли жизнь одному маглу? А как же Глазго, как же Лох-Несс, как же Ирландия, в конце концов?
Драко Малфой аппарирует в нескольких метрах от нас, и выражение его лица обещает нам всем долгую и мучительную смерть.
— Поттер, — он коротко кивает отцу и останавливает взгляд на Скорпиусе. Глаза у него серые-серые, и в них столько злости, что я невольно съеживаюсь.
— Натворили делов, детишки? — он говорит спокойно, не повышая голоса, но мне мучительно хочется убежать. Чувствую себя ужасной трусихой.
— Ну и кто тебя просил спасать этого магла? Ему семьдесят семь, ему и так недолго осталось! Кто тебя просил, я тебя спрашиваю? — Скорпиус спокойно смотрит в глаза своему отцу и молчит.
— Я, — выдыхаю судорожно. — Это я его просила.
Драко Малфой содрогается, как от удара, переводит взгляд на меня, затем оборачивается к папе:
— Видишь, это все поттеровское тлетворное влияние, — его голос как-то враз теряет всю невозмутимость, а руки Скорпа сильнее прижимают меня к себе.
— Отец, успокойся, — в голосе звенит предупреждение, но Драко от этих слов словно взрывается:
— Успокоиться?! Ты просишь меня успокоиться?! Я бросаю все свои дела и лечу сюда, потому что у тебя вышибло последние остатки мозгов, а ты просишь меня успокоиться?! И я должен здесь в ноги кланяться чертову Спасителю Мира, который соизволил вытащить тебя из этого дерьма, как будто мне унижений после войны мало было!
— Малфой, ты как был истеричным хорьком, так им и остался! — у папы лицо потемнело от злости, он еле-еле сдерживает ярость. — Я делаю это ради своей дочери! Забирай своего красавца и проваливай отсюда!
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? Привык быть центром мира, привык командовать? Так вот: со мной это не пройдет!
— Оставь свое красноречие для своих подданных, Малфой!
— Смотри, они уже перешли на личности, — шепчет мне Скорп прямо в ухо и ухмыляется. — Мы, похоже, здесь лишние.
Я смотрю на отцов, стоящих друг напротив друга, кричащих и матерящихся, я кожей ощущаю ненависть, исходящую от них. Воздух вокруг них полон напряжения, кажется — поднесешь спичку, и все вспыхнет. Я смотрю на отцов и удивляюсь: разве возможно так сильно ненавидеть?
— Ты прав. Мы здесь лишние, — я вздыхаю грустно, беру Скорпиуса за руку, и мы аппарируем.
12.
Мы перемещаемся несколько раз, чтобы отследить маршрут аппарации было невозможно. В итоге останавливаемся в одном из отелей Мидлсбро. Меня охватывает усталость, но дышится уже легко. Нервы отпустили, дрожь в руках прекратилась, но я все еще ощущаю пыль в носу, а мои руки все еще обагрены кровью. Я хочу в душ.
Вода смывает с меня все. Смывает тяжелый день, страх и непонимание, смывает чужую злость и чужую ненависть. Мне уже легче дышать, в ушах уже не звучат крики наших отцов. Я выхожу из душа — мокрая, свежая, спокойная. Я снова чувствую лето.
Скорп сидит на кровати — напряженный и взволнованный. Он смотрит в одну точку и даже не поворачивает головы.
— Лили… — говорит он. — Лили, как ты думаешь, они подерутся?
— Ну, мой папочка, может, и врежет разок-другой твоему, — хмыкаю я, вытирая влажные волосы полотенцем. — По-моему, он заслужил.
— Лили, это нам не мешало бы врезать разок-другой, — Скорп вздыхает, а я едва не роняю полотенце из рук.
— Чего? Малфой, с тобой все в порядке?
— Отец был прав, — в серых глазах столько горечи, что я не могу в ней не утонуть.
— Вас видели тридцать шесть взрослых маглов и три ребенка. Ты понимаешь, насколько это серьезно?
— Папа, он же умирал! Еще немножко — и этот старик умер бы у меня на руках! — мои глаза полны отчаянья, и я снова цепляюсь за Скорпиуса, но дрожь даже и не думает утихать. Папа смотрит на нас долго-долго и молчит, потом вздыхает, снимает очки и потирает переносицу. И в жесте этом столько усталости, что мое сердце сжимается.
— И как мне прикажешь вас из этого дерьма вытаскивать? — он стягивает с плеч тяжелую аврорскую мантию и бросает ее прямо на землю. — Теоретически ваше дело должно быть передано в суд.
Мы молчим, потупив взгляды. Малфой гладит меня по спине, я смотрю на него и удивляюсь: и как ему только удается оставаться таким спокойным?
У папы взгляд колкий, папа нервно лохматит волосы и сжимает кулаки. Затем вытаскивает волшебную палочку, делает легкий взмах, и через мгновенье вглубь леса уже мчится сияющий серебристый олень.
— Я послал Патронуса твоему отцу. Отмазать-то я вас отмажу, но просто так это дело оставлять нельзя. Может, хоть он научит тебя уму-разуму. Лили, ты возвращаешься домой. Сейчас же.
Внутри что-то обрывается. Холод расползается от сердца по всему телу, и я только ошарашенно перевожу взгляд с отца на Скорпа. Прервать путешествие? Из-за того, что полчаса тому назад мы спасли жизнь одному маглу? А как же Глазго, как же Лох-Несс, как же Ирландия, в конце концов?
Драко Малфой аппарирует в нескольких метрах от нас, и выражение его лица обещает нам всем долгую и мучительную смерть.
— Поттер, — он коротко кивает отцу и останавливает взгляд на Скорпиусе. Глаза у него серые-серые, и в них столько злости, что я невольно съеживаюсь.
— Натворили делов, детишки? — он говорит спокойно, не повышая голоса, но мне мучительно хочется убежать. Чувствую себя ужасной трусихой.
— Ну и кто тебя просил спасать этого магла? Ему семьдесят семь, ему и так недолго осталось! Кто тебя просил, я тебя спрашиваю? — Скорпиус спокойно смотрит в глаза своему отцу и молчит.
— Я, — выдыхаю судорожно. — Это я его просила.
Драко Малфой содрогается, как от удара, переводит взгляд на меня, затем оборачивается к папе:
— Видишь, это все поттеровское тлетворное влияние, — его голос как-то враз теряет всю невозмутимость, а руки Скорпа сильнее прижимают меня к себе.
— Отец, успокойся, — в голосе звенит предупреждение, но Драко от этих слов словно взрывается:
— Успокоиться?! Ты просишь меня успокоиться?! Я бросаю все свои дела и лечу сюда, потому что у тебя вышибло последние остатки мозгов, а ты просишь меня успокоиться?! И я должен здесь в ноги кланяться чертову Спасителю Мира, который соизволил вытащить тебя из этого дерьма, как будто мне унижений после войны мало было!
— Малфой, ты как был истеричным хорьком, так им и остался! — у папы лицо потемнело от злости, он еле-еле сдерживает ярость. — Я делаю это ради своей дочери! Забирай своего красавца и проваливай отсюда!
— Да кто ты такой, чтобы мне указывать? Привык быть центром мира, привык командовать? Так вот: со мной это не пройдет!
— Оставь свое красноречие для своих подданных, Малфой!
— Смотри, они уже перешли на личности, — шепчет мне Скорп прямо в ухо и ухмыляется. — Мы, похоже, здесь лишние.
Я смотрю на отцов, стоящих друг напротив друга, кричащих и матерящихся, я кожей ощущаю ненависть, исходящую от них. Воздух вокруг них полон напряжения, кажется — поднесешь спичку, и все вспыхнет. Я смотрю на отцов и удивляюсь: разве возможно так сильно ненавидеть?
— Ты прав. Мы здесь лишние, — я вздыхаю грустно, беру Скорпиуса за руку, и мы аппарируем.
12.
Мы перемещаемся несколько раз, чтобы отследить маршрут аппарации было невозможно. В итоге останавливаемся в одном из отелей Мидлсбро. Меня охватывает усталость, но дышится уже легко. Нервы отпустили, дрожь в руках прекратилась, но я все еще ощущаю пыль в носу, а мои руки все еще обагрены кровью. Я хочу в душ.
Вода смывает с меня все. Смывает тяжелый день, страх и непонимание, смывает чужую злость и чужую ненависть. Мне уже легче дышать, в ушах уже не звучат крики наших отцов. Я выхожу из душа — мокрая, свежая, спокойная. Я снова чувствую лето.
Скорп сидит на кровати — напряженный и взволнованный. Он смотрит в одну точку и даже не поворачивает головы.
— Лили… — говорит он. — Лили, как ты думаешь, они подерутся?
— Ну, мой папочка, может, и врежет разок-другой твоему, — хмыкаю я, вытирая влажные волосы полотенцем. — По-моему, он заслужил.
— Лили, это нам не мешало бы врезать разок-другой, — Скорп вздыхает, а я едва не роняю полотенце из рук.
— Чего? Малфой, с тобой все в порядке?
— Отец был прав, — в серых глазах столько горечи, что я не могу в ней не утонуть.
Страница 10 из 20
