Фандом: Гарри Поттер. У нас нет четкого плана, только карта и куча свободного времени. У нас впереди — я точно знаю! — много радости и смеха, много новых впечатлений и новых мест, много музыки и много свободы. Мы идем навстречу приключениям.
Добавить в моё избранное
72 мин, 14 сек 16924
Мы почти не ели сегодня, и мне кажется, что я сейчас полжизни отдам за сэндвич.
Малфой держится крепко, изображая стойкого оловянного солдатика. Только хмурится, молчит и бросает раздраженные взгляды на дорогу.
Мы устали. Мы устали так, что я проклинаю про себя весь мир. Мы устали так, что я едва подавливаю в себе желание издать радостный клич апачей, когда вижу на горизонте деревушку. Не в силах идти дальше, мы аппарируем к въезду.
Мы снимаем комнатку над местным пабом и падаем обессилено на кровать. Но в душ хочется нестерпимо, а есть — еще больше, так что долго полежать нам не суждено.
Через сорок минут я спускаюсь в паб — с мокрыми волосами и бодрой улыбкой. Там меня уже ждут Скорпиус и моя порция ужина. Я накидываюсь на еду, словно голодный волк, мне кажется, что я никогда в жизни не ела такого вкусного мяса, и что вареная картошка — лучший деликатес всех времен и народов. Я выпиваю пинту эля почти залпом, Скорп смотрит на меня, и в его теплых глазах пляшут смешинки.
В пабе шумно и весело, в пабе горит камин и неяркий свет. В пабе все друг друга знают и кричат знакомому через весь зал, чтобы рассказать свежую шутку. Здесь отдыхают люди после тяжелой трудовой недели, ведь завтра начинаются выходные — почему бы не расслабиться чуть-чуть? В пабе спорят и состязаются в остроумии, и, когда какие-то местные музыканты начинают играть веселенький мотивчик, молоденькая официантка первой пускается в пляс. К ней вскоре присоединяются еще несколько девушек, а потом и парни, и Скорп уже тащит меня за руку на импровизированную танцплощадку. Я смеюсь и танцую, мне легко и воздушно, и куда только делась дневная усталость? Ведь так просто прыгать и крутиться вокруг своей оси, скользить и наступить неосторожно кому-то на ногу. Здесь не надо извиняться, здесь надо просто чувствовать, здесь надо просто жить. И мы скачем все быстрее и быстрее, следуя мелодии и ритму. И мир вокруг кружится безумной каруселью, и от этого хочется смеяться еще громче.
И когда мы поднимаемся к себе, глаза у Скорпа блестят, и мне хочется зацеловать его до смерти. Он обнимает меня, и я плавлюсь в его руках. Он пахнет мятой и сигаретным дымом, он дышит прерывисто и обнимает нежно. У Малфоя трещинки на губах и пальцы шероховатые, у него дыхание горячее и светлые волосы, что вечно падают на глаза. И целоваться с ним вкусно и обжигающе, и на языке у него привкус эля. Залезть руками ему под футболку, почувствовать, как он вздрагивает от моих прикосновений, почувствовать колкое электричество на кончиках пальцев, почувствовать, как бешено бьется его пульс. Закрыть глаза, отдаваясь теплой волне в своем теле, скользить сквозь его пальцы, выгибаться и вздрагивать, избавляться от такой ненужной уже одежды и целовать, целовать, целовать… И его губы на шее и ключицах, и его горячие ладони на спине и бедрах, и его тело, так близко, как никогда. И я дрожу, и у меня подкашиваются ноги, но сильные руки вовремя подхватывают, не давая упасть, и несут к кровати. И с его губ срывается мое имя, и воздуха как-то очень скоро становится слишком мало, и я теряюсь в ощущениях. Касаюсь его нежно, чувствую, как напряжены его мышцы, и целую его плечи, и он откликается, касается губами каждой веснушки, каждой родинки на моем теле. И теплая волна в моем теле становится горячей, и я запрокидываю голову, выгибаюсь, а на ухо мне шепчет родной хриплый голос: «Моя, моя, моя… какая же ты… какая»…. И делить дыхание с ним становится уже необходимостью, и перед глазами — фейерверки…
А потом ныряем под накрахмаленные белые простыни, переплетаемся пальцами и смотрим друг на дружку долго-долго. И глазища у Малфоя огромные, щеки обветрены, а волосы и вправду пора бы уже подстричь. Он целует меня в нос и вдруг говорит очень серьезно:
— Поттер, я за тебя умру.
— Ты лучше за меня живи. Долго и счастливо.
Он улыбается как-то совсем по-мальчишески и притягивает меня к себе, чтобы кожа к коже, а сердце к сердцу. Мы шепчемся еще полночи, а потом засыпаем. Кажется, наши последние слова были о любви.
9.
— The Beatles, — уверенно говорю я. Малфой смотрит на меня и отрицательно качает головой:
— Нет, Pink Floyd.
Мы вот уже второй час едем поездом в Йорк. За окном мелькают поля и леса, равномерный стук колес успокаивает и убаюкивает, а мы спорим — кого же можно считать лучшей группой всех времен и народов.
— Битлы были первыми, — резонно замечаю я, но Скорп только скептически улыбается:
— И что? Разве это твой самый веский аргумент?
— Ну послушай. Ни одна группа никогда не имела такой популярности, как ливерпульская четверка. И вряд ли когда-нибудь появится кто-то, у кого получится их переплюнуть. Они зажгли огонь — настоящий. В их музыке жизнь — настоящая, бурлящая, сильная. Они чувствуют! Под их песни влюбляются, плачут, знакомятся, занимаются любовью. Если бы не они, рок-н-ролл вообще был бы неполноценным!
Малфой держится крепко, изображая стойкого оловянного солдатика. Только хмурится, молчит и бросает раздраженные взгляды на дорогу.
Мы устали. Мы устали так, что я проклинаю про себя весь мир. Мы устали так, что я едва подавливаю в себе желание издать радостный клич апачей, когда вижу на горизонте деревушку. Не в силах идти дальше, мы аппарируем к въезду.
Мы снимаем комнатку над местным пабом и падаем обессилено на кровать. Но в душ хочется нестерпимо, а есть — еще больше, так что долго полежать нам не суждено.
Через сорок минут я спускаюсь в паб — с мокрыми волосами и бодрой улыбкой. Там меня уже ждут Скорпиус и моя порция ужина. Я накидываюсь на еду, словно голодный волк, мне кажется, что я никогда в жизни не ела такого вкусного мяса, и что вареная картошка — лучший деликатес всех времен и народов. Я выпиваю пинту эля почти залпом, Скорп смотрит на меня, и в его теплых глазах пляшут смешинки.
В пабе шумно и весело, в пабе горит камин и неяркий свет. В пабе все друг друга знают и кричат знакомому через весь зал, чтобы рассказать свежую шутку. Здесь отдыхают люди после тяжелой трудовой недели, ведь завтра начинаются выходные — почему бы не расслабиться чуть-чуть? В пабе спорят и состязаются в остроумии, и, когда какие-то местные музыканты начинают играть веселенький мотивчик, молоденькая официантка первой пускается в пляс. К ней вскоре присоединяются еще несколько девушек, а потом и парни, и Скорп уже тащит меня за руку на импровизированную танцплощадку. Я смеюсь и танцую, мне легко и воздушно, и куда только делась дневная усталость? Ведь так просто прыгать и крутиться вокруг своей оси, скользить и наступить неосторожно кому-то на ногу. Здесь не надо извиняться, здесь надо просто чувствовать, здесь надо просто жить. И мы скачем все быстрее и быстрее, следуя мелодии и ритму. И мир вокруг кружится безумной каруселью, и от этого хочется смеяться еще громче.
И когда мы поднимаемся к себе, глаза у Скорпа блестят, и мне хочется зацеловать его до смерти. Он обнимает меня, и я плавлюсь в его руках. Он пахнет мятой и сигаретным дымом, он дышит прерывисто и обнимает нежно. У Малфоя трещинки на губах и пальцы шероховатые, у него дыхание горячее и светлые волосы, что вечно падают на глаза. И целоваться с ним вкусно и обжигающе, и на языке у него привкус эля. Залезть руками ему под футболку, почувствовать, как он вздрагивает от моих прикосновений, почувствовать колкое электричество на кончиках пальцев, почувствовать, как бешено бьется его пульс. Закрыть глаза, отдаваясь теплой волне в своем теле, скользить сквозь его пальцы, выгибаться и вздрагивать, избавляться от такой ненужной уже одежды и целовать, целовать, целовать… И его губы на шее и ключицах, и его горячие ладони на спине и бедрах, и его тело, так близко, как никогда. И я дрожу, и у меня подкашиваются ноги, но сильные руки вовремя подхватывают, не давая упасть, и несут к кровати. И с его губ срывается мое имя, и воздуха как-то очень скоро становится слишком мало, и я теряюсь в ощущениях. Касаюсь его нежно, чувствую, как напряжены его мышцы, и целую его плечи, и он откликается, касается губами каждой веснушки, каждой родинки на моем теле. И теплая волна в моем теле становится горячей, и я запрокидываю голову, выгибаюсь, а на ухо мне шепчет родной хриплый голос: «Моя, моя, моя… какая же ты… какая»…. И делить дыхание с ним становится уже необходимостью, и перед глазами — фейерверки…
А потом ныряем под накрахмаленные белые простыни, переплетаемся пальцами и смотрим друг на дружку долго-долго. И глазища у Малфоя огромные, щеки обветрены, а волосы и вправду пора бы уже подстричь. Он целует меня в нос и вдруг говорит очень серьезно:
— Поттер, я за тебя умру.
— Ты лучше за меня живи. Долго и счастливо.
Он улыбается как-то совсем по-мальчишески и притягивает меня к себе, чтобы кожа к коже, а сердце к сердцу. Мы шепчемся еще полночи, а потом засыпаем. Кажется, наши последние слова были о любви.
9.
— The Beatles, — уверенно говорю я. Малфой смотрит на меня и отрицательно качает головой:
— Нет, Pink Floyd.
Мы вот уже второй час едем поездом в Йорк. За окном мелькают поля и леса, равномерный стук колес успокаивает и убаюкивает, а мы спорим — кого же можно считать лучшей группой всех времен и народов.
— Битлы были первыми, — резонно замечаю я, но Скорп только скептически улыбается:
— И что? Разве это твой самый веский аргумент?
— Ну послушай. Ни одна группа никогда не имела такой популярности, как ливерпульская четверка. И вряд ли когда-нибудь появится кто-то, у кого получится их переплюнуть. Они зажгли огонь — настоящий. В их музыке жизнь — настоящая, бурлящая, сильная. Они чувствуют! Под их песни влюбляются, плачут, знакомятся, занимаются любовью. Если бы не они, рок-н-ролл вообще был бы неполноценным!
Страница 8 из 20
