Фандом: Средиземье Толкина. По давно сложившейся традиции владыка Ривенделла со своими домочадцами отмечает конец весны грандиозным пикником на лоне природы.
Добавить в моё избранное
62 мин, 57 сек 14025
Элладан и Элрохир с испугом посмотрели друг на друга и на юного хоббита — они решили, что неугомонный менестрель собрался петь про их гамачные забавы.
— О, нет! — воскликнули они в один голос. — Линдир, мы же еще едим!
— Верно, верно, мальчики, — поспешно сказал Элронд. Он поставил перед Линдиром блюдо с кусочком пирога со сливками, надеясь отвлечь менестреля от песни. — Мы заняты трапезой и не сможем… э… по достоинству оценить творение любезного Линдира.
Глорфиндель поддержал Элронда:
— Твоя правда, владыка! Тоска берет от Линдирова вытья. Знавал я как-то одного менестреля, Феанорова сына, — так он тоже от безделья был горазд выть да стенать; но зато какой был рубака! Такому справному воину и бренчание на арфе можно простить. А ты, Линдир, ему не чета — вон, ни кожи, ни рожи, ни стати, и ни разу, небось, меча в руках не держал.
Линдир вспыхнул.
— Как это низко — сравнивать меня с нолдорским певцом! Я — представитель совсем иной школы! И, позвольте заметить, выразительные возможности лютни во многом превышают возможности ручной арфы! — Линдир перевел дух. — Кроме того, я намерен спеть не плач, а гимн всепоглощающей любви, — проговорил он уже спокойнее. — Уверен, как только вы услышите первые звуки, вы ощутите всё упоение весной и молодостью.
У Элронда упало сердце. Он понял, что позора не избежать, и приготовился весь следующий месяц (а то и больше — в зависимости от того, как скоро Линдир найдет себе новую жертву) сносить насмешки и подколки всего Ривенделла. Опустившись на подушечку, он закрыл лицо рукой и покорился судьбе. Линдир взял первый аккорд. Элронд слышал, как менестрель глотнул воздуха, чтобы разразиться потоком поэтичных (как казалось самому Линдиру) непристойностей… И вдруг, вместо песни, из горла Линдира вырвался стон.
Элронд, недоумевая, убрал руку с лица. Линдир выронил лютню и, схватившись за живот, прокряхтел что-то о вдохновении, которое внезапно его покинуло, — а вслед за этим, согнувшись в три погибели, бросился к дальним кустам.
— Вот видишь, Элладан, — хорошо, что мы не стали есть неспелые абрикосы! — громко прошептал брату Элрохир.
Среди друзей повисла неловкая тишина — и в этой тишине раздался какой-то треск. Близнецы прыснули, а Больг сочувственно покачал головой, вспомнив, как и у него однажды вот так скрутило живот — весь день потом в кустах просидел. Через несколько мгновений треск повторился уже громче — и на этот раз стало ясно, что он доносится не из-за кустов, а откуда-то издалека. В следующий же миг над головами у эльфов и хоббитов (и у одного орка) оглушительно загрохотало.
— Ну нет, это уже точно не Линдир! — определил Глорфиндель.
Сверкнула молния. Небеса вновь громыхнули — и на берег обрушились потоки ливня.
— Гроза! — завопили Элладан и Элрохир и кинулись искать укрытие.
Гром раскатывался по небу. Вокруг резко потемнело, молнии освещали землю страшным фантастическим светом, речка, всколыхнутая ливнем, забурлила. Абрикосовые деревца шумели и скрипели, раскачиваясь из стороны в сторону. Схватив в охапку самое дорогое — горшочки с мазью — Больг ринулся к высоким кустам. Вслед за ним улепетнули хоббиты, смешно подпрыгивая на бегу и что-то вереща. Эрестор и Леголас тоже куда-то унеслись, спасаясь от грозы. Один только Элронд в панике заламывал руки, не зная, что делать со своими баночками и вазочками, из-за ветра раскатившимися по всему бережку.
— Да как же это? Да что же это? — причитал он, в полнейшем отчаянии глядя на то, как его прекрасный пикник превращается в стихийное бедствие.
— Не мешкай, владыка! — крикнул ему Глорфиндель из ближайших кустов. — Давай сюда!
Окрик Глорфинделя подействовал на Элронда отрезвляюще. По-прежнему пребывая в растрепанных чувствах, Элронд все-таки послушался и юркнул под высокий куст, сразу же натолкнувшись на широкую грудь Глорфинделя.
— Вот так гроза, — выдохнул Элронд, моргая от капель.
Здесь, в своеобразной «пещере» из кустов, было ненамного суше: по ветвям бежали струйки воды, целые маленькие водопады обрушивались на Элронда сквозь просветы в листве — но снаружи ливень шел уже сплошной стеной, и Элронд решил, что лучше убежища ему не найти. Неосознанно он прижался к груди Глорфинделя, чувствуя жар его тела под насквозь промокшей сорочкой. И через некоторое время Элронд даже перестал дрожать от холода, словно бы напитавшись силой, переполняющей славного эльфийского воителя легендарных времен. Как зачарованный, он смотрел на могучую шею Глорфинделя, золотистую от загара, с прилипшими к коже прядями, потемневшими от влаги; на твердый подбородок, на чувственные, красиво вылепленные губы, крупный ровный нос и высокие скулы… Капельки дождя дрожали на густых широких бровях Глорфинделя, запутывались в пушистых ресницах, скатывались по щекам. Не удержавшись, Элронд подался вперед и коснулся губами подбородка Глорфинделя, останавливая струйку воды.
— О, нет! — воскликнули они в один голос. — Линдир, мы же еще едим!
— Верно, верно, мальчики, — поспешно сказал Элронд. Он поставил перед Линдиром блюдо с кусочком пирога со сливками, надеясь отвлечь менестреля от песни. — Мы заняты трапезой и не сможем… э… по достоинству оценить творение любезного Линдира.
Глорфиндель поддержал Элронда:
— Твоя правда, владыка! Тоска берет от Линдирова вытья. Знавал я как-то одного менестреля, Феанорова сына, — так он тоже от безделья был горазд выть да стенать; но зато какой был рубака! Такому справному воину и бренчание на арфе можно простить. А ты, Линдир, ему не чета — вон, ни кожи, ни рожи, ни стати, и ни разу, небось, меча в руках не держал.
Линдир вспыхнул.
— Как это низко — сравнивать меня с нолдорским певцом! Я — представитель совсем иной школы! И, позвольте заметить, выразительные возможности лютни во многом превышают возможности ручной арфы! — Линдир перевел дух. — Кроме того, я намерен спеть не плач, а гимн всепоглощающей любви, — проговорил он уже спокойнее. — Уверен, как только вы услышите первые звуки, вы ощутите всё упоение весной и молодостью.
У Элронда упало сердце. Он понял, что позора не избежать, и приготовился весь следующий месяц (а то и больше — в зависимости от того, как скоро Линдир найдет себе новую жертву) сносить насмешки и подколки всего Ривенделла. Опустившись на подушечку, он закрыл лицо рукой и покорился судьбе. Линдир взял первый аккорд. Элронд слышал, как менестрель глотнул воздуха, чтобы разразиться потоком поэтичных (как казалось самому Линдиру) непристойностей… И вдруг, вместо песни, из горла Линдира вырвался стон.
Элронд, недоумевая, убрал руку с лица. Линдир выронил лютню и, схватившись за живот, прокряхтел что-то о вдохновении, которое внезапно его покинуло, — а вслед за этим, согнувшись в три погибели, бросился к дальним кустам.
— Вот видишь, Элладан, — хорошо, что мы не стали есть неспелые абрикосы! — громко прошептал брату Элрохир.
Среди друзей повисла неловкая тишина — и в этой тишине раздался какой-то треск. Близнецы прыснули, а Больг сочувственно покачал головой, вспомнив, как и у него однажды вот так скрутило живот — весь день потом в кустах просидел. Через несколько мгновений треск повторился уже громче — и на этот раз стало ясно, что он доносится не из-за кустов, а откуда-то издалека. В следующий же миг над головами у эльфов и хоббитов (и у одного орка) оглушительно загрохотало.
— Ну нет, это уже точно не Линдир! — определил Глорфиндель.
Сверкнула молния. Небеса вновь громыхнули — и на берег обрушились потоки ливня.
— Гроза! — завопили Элладан и Элрохир и кинулись искать укрытие.
Гром раскатывался по небу. Вокруг резко потемнело, молнии освещали землю страшным фантастическим светом, речка, всколыхнутая ливнем, забурлила. Абрикосовые деревца шумели и скрипели, раскачиваясь из стороны в сторону. Схватив в охапку самое дорогое — горшочки с мазью — Больг ринулся к высоким кустам. Вслед за ним улепетнули хоббиты, смешно подпрыгивая на бегу и что-то вереща. Эрестор и Леголас тоже куда-то унеслись, спасаясь от грозы. Один только Элронд в панике заламывал руки, не зная, что делать со своими баночками и вазочками, из-за ветра раскатившимися по всему бережку.
— Да как же это? Да что же это? — причитал он, в полнейшем отчаянии глядя на то, как его прекрасный пикник превращается в стихийное бедствие.
— Не мешкай, владыка! — крикнул ему Глорфиндель из ближайших кустов. — Давай сюда!
Окрик Глорфинделя подействовал на Элронда отрезвляюще. По-прежнему пребывая в растрепанных чувствах, Элронд все-таки послушался и юркнул под высокий куст, сразу же натолкнувшись на широкую грудь Глорфинделя.
— Вот так гроза, — выдохнул Элронд, моргая от капель.
Здесь, в своеобразной «пещере» из кустов, было ненамного суше: по ветвям бежали струйки воды, целые маленькие водопады обрушивались на Элронда сквозь просветы в листве — но снаружи ливень шел уже сплошной стеной, и Элронд решил, что лучше убежища ему не найти. Неосознанно он прижался к груди Глорфинделя, чувствуя жар его тела под насквозь промокшей сорочкой. И через некоторое время Элронд даже перестал дрожать от холода, словно бы напитавшись силой, переполняющей славного эльфийского воителя легендарных времен. Как зачарованный, он смотрел на могучую шею Глорфинделя, золотистую от загара, с прилипшими к коже прядями, потемневшими от влаги; на твердый подбородок, на чувственные, красиво вылепленные губы, крупный ровный нос и высокие скулы… Капельки дождя дрожали на густых широких бровях Глорфинделя, запутывались в пушистых ресницах, скатывались по щекам. Не удержавшись, Элронд подался вперед и коснулся губами подбородка Глорфинделя, останавливая струйку воды.
Страница 16 из 18
