Фандом: Ориджиналы. Когда твой партнер — известный гонщик, от нежданных посылок не ждешь ничего хорошего.
Добавить в моё избранное
8 мин, 19 сек 19544
Вместе с этим, — Марис кинул ему записку, задумчиво глядя, как изменилось лицо Шаррата, стоило вчитался в ровные строки.
Предвкушение исчезло, уступив место сосредоточенности. Ну да, читать подобное явно было не так весело, как представлять, зачем им может пригодиться здоровенный, в две ладони длиной и килограмма два весом член из цельной стали. По крайней мере, надпись на упаковке гласила именно так: сталь и только сталь.
— Что-то еще было? — дочитав, уточнил Шаррат, осмотрев записку со всех сторон.
— Нет, да вроде и так все ясно, — Марис пожал плечами. — Не знаешь, кто это мог быть?
— Реглана, — сходу ответил Шаррат. — У нее были интересные предпочтения и любовь к металлу.
Ну да, кто бы сомневался. У дроу из-за жизни в подземельях и ограниченности ресурсов сложились весьма странные отношения между полами, и порой они переносились и на другие разумные виды. Так что Марис не стал уточнять или, тем более, ревновать. Глупо ревновать популярного гонщика к его прошлой пассии. Вместо этого он спросил:
— Это чем-нибудь грозит?
— Не думаю. Нас связывала только постель, и скорее всего ее просто возмутила отставка. Эльфийку она бы поняла: наследники, а так…
Что «так» было понятно и без слов. Вернее, в записке хватало ядовитых замечаний о том, как именно Марис привлек внимание и в каком именно состоянии находится его зад. По мнению неведомой ему Регланы, подарочек должен был проскочить туда незамеченным.
— Ясно, — забрав записку, Марис отправил ее в мусор, к упаковке, потянулся за «подарком»…
На запястье крепко сжались пальцы, не давая двинуть рукой. Они так и замерли посреди кухни, неловко и напряженно. Шаррат щурился, глядел прямо в глаза. По его собственным, с красноватыми радужками, прочесть что-то было нереально.
— Он тебе не нравится?
— Нет! — коротко рыкнул Марис, дернулся — и в следующий момент они покатились по полу, сцепившись и стараясь приложить один другого головой о каменную плитку.
В этом была вся прелесть отношений с Шарратом. Он брал свое силой, оставляя возможность равного ответа — и, получив по зубам, ответил тычком под ребра. Марис задохнулся и понял, что сегодня он проиграл, что Шаррат прижал его, вывернув руку, и…
Грань. Шаррат идеально чувствовал ту грань, которую нельзя было переступать без разрешения. О тех гранях, которые нельзя было переступать вовсе, и речи не шло. Сейчас же он терпеливо ждал, пока Марис раздышится, слизывал с разбитых губ кровь и даже не изменился в лице, когда под ним обмякли, без слов разрешая действовать дальше.
Ради этого невероятно чутья, ощущения опасности и одновременно полного понимания, Марис был готов на многое. Даже на слишком тесное знакомство с двумя ладонями чистой стали.
Для начала, правда, пришлось познакомиться с выдумкой Шаррата, который был охоч до странных поз. Марис только зашипел, проехавшись лопатками по стыкам плитки, когда его вздернули вниз головой, закидывая избавленные от штанов ноги на плечи. Упереться не вышло: руки Шаррат надежно придавил коленями. Было… неудобно и возбуждающе одновременно, Марис мог вывернуться, но предпочел затихнуть, наблюдая, как Шаррат потянулся за бутылкой масла, стоящей на столе. Маслом, вообще-то, нужно было заправить почти дорезанный салат, но и для других дел оно могло сойти.
Зашуршала упаковка, блеснула сталь, но для начала Марис почувствовал, как в него втолкнули смазанные пальцы. Предусмотрительно: что бы там ни было в записке, подобным они занимались редко, обычно ограничиваясь руками. Поэтому он предпочел закрыть глаза и расслабиться, зная, что Шаррату в такие моменты нравится покорность. Да и перетерпеть первые минуты так было проще.
Когда кожи коснулся холодный металл, глаза широко распахнулись сами собой. Это было… как минимум необычно. Как максимум хотелось вильнуть всем телом, уходя от прикосновения. Марис дернулся, но тут же был прижат обратно, в наказание разом получив на полпальца и вскрикнув от неожиданности. Потом даже вышло перевести дух и немного привыкнуть к ощущению, а потом… Потом Шаррат разжал ладонь, лишь придерживая, и Марис совершил сразу несколько открытий: зачем его поставили в такую позу, и что два килограмма для такой вещи — это много. Очень много. Настолько, что даже помогать не надо, она действительно проваливается внутрь самостоятельно, мучительно медленно и неумолимо.
Тяжело и гладко. Наверное, так он мог описать происходящее. Шаррат раз за разом приподнимал, снова отпускал, приподнимал… Марис сбился со счету, вообще со всего сбился, шипя сквозь накрепко сжатые зубы: с каждым разом получалось принять все глубже и все мучительней. От возбуждения хотелось подвывать, но кроме этих мерных движений Шаррат не расщедрился ни на что. А ведь всего лишь сжать, нет, даже просто прикоснуться, провести по до боли налившейся плоти, хоть немного, хоть что-то!
Предвкушение исчезло, уступив место сосредоточенности. Ну да, читать подобное явно было не так весело, как представлять, зачем им может пригодиться здоровенный, в две ладони длиной и килограмма два весом член из цельной стали. По крайней мере, надпись на упаковке гласила именно так: сталь и только сталь.
— Что-то еще было? — дочитав, уточнил Шаррат, осмотрев записку со всех сторон.
— Нет, да вроде и так все ясно, — Марис пожал плечами. — Не знаешь, кто это мог быть?
— Реглана, — сходу ответил Шаррат. — У нее были интересные предпочтения и любовь к металлу.
Ну да, кто бы сомневался. У дроу из-за жизни в подземельях и ограниченности ресурсов сложились весьма странные отношения между полами, и порой они переносились и на другие разумные виды. Так что Марис не стал уточнять или, тем более, ревновать. Глупо ревновать популярного гонщика к его прошлой пассии. Вместо этого он спросил:
— Это чем-нибудь грозит?
— Не думаю. Нас связывала только постель, и скорее всего ее просто возмутила отставка. Эльфийку она бы поняла: наследники, а так…
Что «так» было понятно и без слов. Вернее, в записке хватало ядовитых замечаний о том, как именно Марис привлек внимание и в каком именно состоянии находится его зад. По мнению неведомой ему Регланы, подарочек должен был проскочить туда незамеченным.
— Ясно, — забрав записку, Марис отправил ее в мусор, к упаковке, потянулся за «подарком»…
На запястье крепко сжались пальцы, не давая двинуть рукой. Они так и замерли посреди кухни, неловко и напряженно. Шаррат щурился, глядел прямо в глаза. По его собственным, с красноватыми радужками, прочесть что-то было нереально.
— Он тебе не нравится?
— Нет! — коротко рыкнул Марис, дернулся — и в следующий момент они покатились по полу, сцепившись и стараясь приложить один другого головой о каменную плитку.
В этом была вся прелесть отношений с Шарратом. Он брал свое силой, оставляя возможность равного ответа — и, получив по зубам, ответил тычком под ребра. Марис задохнулся и понял, что сегодня он проиграл, что Шаррат прижал его, вывернув руку, и…
Грань. Шаррат идеально чувствовал ту грань, которую нельзя было переступать без разрешения. О тех гранях, которые нельзя было переступать вовсе, и речи не шло. Сейчас же он терпеливо ждал, пока Марис раздышится, слизывал с разбитых губ кровь и даже не изменился в лице, когда под ним обмякли, без слов разрешая действовать дальше.
Ради этого невероятно чутья, ощущения опасности и одновременно полного понимания, Марис был готов на многое. Даже на слишком тесное знакомство с двумя ладонями чистой стали.
Для начала, правда, пришлось познакомиться с выдумкой Шаррата, который был охоч до странных поз. Марис только зашипел, проехавшись лопатками по стыкам плитки, когда его вздернули вниз головой, закидывая избавленные от штанов ноги на плечи. Упереться не вышло: руки Шаррат надежно придавил коленями. Было… неудобно и возбуждающе одновременно, Марис мог вывернуться, но предпочел затихнуть, наблюдая, как Шаррат потянулся за бутылкой масла, стоящей на столе. Маслом, вообще-то, нужно было заправить почти дорезанный салат, но и для других дел оно могло сойти.
Зашуршала упаковка, блеснула сталь, но для начала Марис почувствовал, как в него втолкнули смазанные пальцы. Предусмотрительно: что бы там ни было в записке, подобным они занимались редко, обычно ограничиваясь руками. Поэтому он предпочел закрыть глаза и расслабиться, зная, что Шаррату в такие моменты нравится покорность. Да и перетерпеть первые минуты так было проще.
Когда кожи коснулся холодный металл, глаза широко распахнулись сами собой. Это было… как минимум необычно. Как максимум хотелось вильнуть всем телом, уходя от прикосновения. Марис дернулся, но тут же был прижат обратно, в наказание разом получив на полпальца и вскрикнув от неожиданности. Потом даже вышло перевести дух и немного привыкнуть к ощущению, а потом… Потом Шаррат разжал ладонь, лишь придерживая, и Марис совершил сразу несколько открытий: зачем его поставили в такую позу, и что два килограмма для такой вещи — это много. Очень много. Настолько, что даже помогать не надо, она действительно проваливается внутрь самостоятельно, мучительно медленно и неумолимо.
Тяжело и гладко. Наверное, так он мог описать происходящее. Шаррат раз за разом приподнимал, снова отпускал, приподнимал… Марис сбился со счету, вообще со всего сбился, шипя сквозь накрепко сжатые зубы: с каждым разом получалось принять все глубже и все мучительней. От возбуждения хотелось подвывать, но кроме этих мерных движений Шаррат не расщедрился ни на что. А ведь всего лишь сжать, нет, даже просто прикоснуться, провести по до боли налившейся плоти, хоть немного, хоть что-то!
Страница 2 из 3
