О людях, тварях и существах

— Он — это вы. Ваша… копия, можно сказать. Двойник. Отражение. Вот она, — он вздохнул, — та тварь, что спасла вам жизнь — была настоящей, потому что я её выдумал. А того я рисовал с вас — и он… не совсем жив. И он не может оставаться живым вечно — потому что вы связаны, и я не представляю, что может выйти из этой связи. Я просто верну его туда, где ему самое место — на картину. И отдам её вам, — он слегка улыбнулся. — Это ведь ваш портрет — пусть будет у вас.

— Она не тварь, — упрямо склонив голову, прошептал Гарри. — Я её заберу. И похороню. А за портрет — спасибо.

— Она, — Рабастан задумался. — Тварь — в том смысле, что я её сотворил. И, боюсь, — качнул он головой, — что не готов отдать вам её. Хотите — похороним её вместе, — предложил он. — Но это я её создал — и я хочу попрощаться.

— И поставить ей памятник, — не удержавшись, прошептал Снейп, впрочем, предусмотрительно наложивший на себя и на отступившего было назад Мальсибера заглушающие чары. — В натуральную величину. Никаких отпугивающих чар будет не надо: достаточно будет установить статую перед домом, и ни один вор туда не полезет.

— А мне её жаль, — тоже шёпотом ответил ему Мальсибер. — Она защитила его — значит…

— Тогда присоединяйся к скорбящим, — хмыкнул Снейп, подталкивая его к Поттеру и Рабастану.

Солнечным и очень ветреным днём по берегу белых дуврских скал шла странная маленькая процессия. Двое мужчин и юноша — все трое черноволосые и лохматые, возможно, просто от ветра, казалось, стремившегося сорвать с них всё, что только возможно — медленно шли вдоль обрыва к небольшому, слегка выступающему в море выступу. Один из мужчин нёс лопату, другой — лом, а юноша держал на руках что-то крупное и бесформенное, завёрнутое в светлую ткань.

— Ну вот, — остановившись, сказал идущий впереди мужчина с ломом. — Место хорошее, море видно, простор, — он огляделся по сторонам. — Я бы сам от такого не отказался. Ты согласен, Басти? И вы, мистер Поттер?

Он взмахнул палочкой — и с силой ударил ломом о землю.

Меловые скалы — не базальтовые, и всё же, какой бы мягкой ни была порода, на то, чтобы выдолбить в них подходящую по объёму могилу, ушло достаточно много времени. Солнце уже начало склоняться к закату, когда работа была, наконец, закончена. Мальсибер, отложив в сторону лом, отряхнул руки замер, склонив голову, на краю ямы.

— Может, прочитать молитву? — неуверенно спросил Гарри. — Я, правда, не знаю ни одной…

— Давайте просто попрощаемся, — мягко предложил Рабастан, когда Гарри осторожно опустил свою ношу в могилу. — Я, пожалуй, до сих пор не до конца понял, как это вышло… но…

Он сотворил веточку асфоделя и, бросив её сверху на завернутое в ткань тело, проговорил что-то нараспев на странном, незнакомом никому из присутствующих языке.

— Это бретонский, — пояснил он, стирая навернувшиеся на глаза слёзы. — Мы так прощаемся, — тихо договорил Рабастан.

— Прах к праху, свет к свету, пепел к пеплу, — негромко проговорил на латыни Мальсибер, — смерть к смерти, жизнь к жизни, земля к земле. Богам — богово, а нам, живым — человечье, — он сотворил ветку кипариса и бросил её рядом с асфоделем.

— Прощай, — тихо сказал Гарри. — Я не знаю, что там нас всех ждет — но пусть у тебя там все будет хорошо.

Он достал палочку и наколдовал крохотный снитч. — Я тебе рассказывал — помнишь? — прошептал он, бережно положив снитч на сверток. — Снитч… символ свободы. И полета. Может, там все это у тебя будет. Если уж здесь не было.

— Пусть будет, — хором повторили за ним Лестрейндж и Мальсибер — и Рабастан коснулся лопаты палочкой.

А когда всё было закончено, и на месте захоронения остался невысокий холмик, он присел на колени и дотронулся до него кончиком своей палочки — и сквозь землю и мелкие камни на удивление быстро начала прорастать трава.

На пустынном берегу остался небольшой холмик, поросший вереском, а где-то высоко в небе в лучах заходящего солнца беспечно парил крошечный, с ладонь, новорожденный золотой дракончик.