Фандом: Ориджиналы. Вовка, конечно, не спорил, что готовность к подвигам не определяется готовностью написать на машине директора нецензурное слово, но подозревал, что не будет способен и на более социально значимый поступок. Виду он не подавал, но возможность для себя самого определиться раз и навсегда не давала ему покоя.
Добавить в моё избранное
13 мин, 39 сек 11583
— … Потом этот старик еще долго ходил по кладбищу, выл и пытался раскопать могилы, но сторож уже был умнее и из сторожки не выходил. А потом хоронили какого-то богача, и батюшка шел за гробом по всему кладбищу и все брызгал святой водой, так, короче, старик испугался святой силы и больше на кладбище не ходил, совсем ушел куда-то. — Федька скорчил довольную рожицу, а потом завыл: — У-у! Где-то в других местах по ночам теперь бродит.
Митяй и Вовка переглянулись.
— И это прям у вас в селе было? — спросил Митяй.
— Ага. Там, где мы с мамкой раньше жили. И батюшку того я знал, он уже старенький был, конечно…
Вовка подумал, что Федька сто процентов приврал.
— А ты чего? — толкнул его Митяй. — Расскажешь что? Только не такое, как про это ваше метро. Ерунда же, и ни капли не страшно. Крысы какие-то, тоннели, фигня. Такое по телеку у тетки Юли показывают, совсем для дурачков.
Вовка пожал плечами.
— В городе мало что происходит, — пробормотал он.
— Ясное дело, — важно покивал Федька. — Вы там все безбожники, а дьявол, он такими душами брезгует. Ему интересно, чтоб душа была чистая, тогда она ему, рогатому, ценность имеет. А вы и так все в ад…
— Да ладно, — перебил его Митяй. — Давайте я расскажу. Идите сюда, — он поманил приятелей к окну, подождал и, загадочно улыбаясь, отодвинул усиженную мухами занавеску и указал рукой куда-то вдаль: — Вон, видите?
Вовка и Федька уставились в надвигающуюся темноту.
— Что там? — спросил Вовка, потому что, кроме кромки леса и дороги, ничего не видел.
— Барский дом, — зловеще прошептал Митяй. — Место странное! — Он наклонился, притянул приятелей за воротники футболок и начал рассказывать. — Давным-давно, еще когда крестьяне за помещиками жили, барский сын влюбился в одну девушку…
— Ага, ага, — засопротивлялся Федька. — Он ее снасильничал, она его убила, или наоборот…
Он вырвался и сердито засопел.
— Нет, — с превосходством заметил Митяй. — Не так все было. Барыня сына любила, души в нем не чаяла, а девушка была доброй, хоть и крепостной. И задумала барыня дать ей вольную, пусть сын женится, потому что сама она за покойного барина не по любви пошла. И дала…
Митяй передохнул.
— И вот, когда невестка будущая уже жила в барских покоях, в отдельной комнате, а барыня ждала, пока сын из Петербурга приедет, прокралась сестра этой девушки в барский дом и убила ее.
— Барыню? — не выдержал Федька.
— Ага, — довольно подтвердил Митяй, — и барыню, и сестру свою. Только барыня не умерла, а кричать начала, все слуги сбежались и схватили убивицу, а что невестка барская уже покойная, про это только утром узнали. Если бы раньше узнали, может, спасли бы ее.
— Лихо, — сказал Федька. — Жалко ее.
— Да. Ну так вот… барчук поплакал да и попросился в армию, да там где-то на Кавказе и погиб, барыня вскоре умерла с горя, а крестьяне, вольные получившие, тоже разбежались все. Так дом и захирел, стоял брошенный, пока красные не пришли. Местные говорили, что нечисто в нем, но красные не слушали, хотели там клуб сделать, но только никто в этот клуб не ходил. Красные склад сделали, чтобы зерно хранить, только заливало его, хотя крышу и починили. Так выбрасывали все, а того, кто там зерно хранить приказал, расстреляли потом как изменника, мол, специально он зерно водой залил. Потом война началась, так знаете, в нашем селе даже фрицы не стали стоять…
— Что, в барском доме? — спросил Федька.
— Ага, ага. Дня два продержались и все. А после войны там музей хотели сделать. Со всего района свозили всякие древности, а перед самым открытием, представьте, была гроза, и крыша барского дома обвалилась. Ну, тут суд, конечно, директора музея арестовали, посчитали, что деньги растратил и дом не починил, но то судья, а то — дух.
— Что — дух? — скептически пожал плечами Вовка. — Дух там, в доме, живет?
— Живет, — серьезно подтвердил Митяй. — Вообще-то поверье такое есть, что, если молодые в полночь прийти туда не забоятся, то дух их желание исполнит, если не сам, то барыню попросит. Чтобы семья была крепкой, и свекровь с тещей с молодыми ладили. Ну, там еще барыня невестке денег дала, потому что приданого у нее не было, так и деньги можно попросить. Когда в окне свет горит, вот тогда идти и нужно… правда, сам я свет никогда не видел. И никто из наших не видел.
— И кто-то ходит? — прошептал Вовка. — Прямо к духу неупокоенному?
— Не, он упокоенный, — отмахнулся Митяй, — так дух на кладбище. Но если в дом прийти — обязательно явится. Так он добрый.
— Ничего себе — добрый, — хмыкнул Вовка, — а чего тогда в дом не пускает?
— А это потому, что ходят туда злые, — сказал Митяй. — Наши не ходят… Вот смотри. Красные — они же со злом отбирали все, и зерно, и клуб этот — со всех сел стащили туда, что поценнее. Ну, а про музей я и не говорю.
Митяй и Вовка переглянулись.
— И это прям у вас в селе было? — спросил Митяй.
— Ага. Там, где мы с мамкой раньше жили. И батюшку того я знал, он уже старенький был, конечно…
Вовка подумал, что Федька сто процентов приврал.
— А ты чего? — толкнул его Митяй. — Расскажешь что? Только не такое, как про это ваше метро. Ерунда же, и ни капли не страшно. Крысы какие-то, тоннели, фигня. Такое по телеку у тетки Юли показывают, совсем для дурачков.
Вовка пожал плечами.
— В городе мало что происходит, — пробормотал он.
— Ясное дело, — важно покивал Федька. — Вы там все безбожники, а дьявол, он такими душами брезгует. Ему интересно, чтоб душа была чистая, тогда она ему, рогатому, ценность имеет. А вы и так все в ад…
— Да ладно, — перебил его Митяй. — Давайте я расскажу. Идите сюда, — он поманил приятелей к окну, подождал и, загадочно улыбаясь, отодвинул усиженную мухами занавеску и указал рукой куда-то вдаль: — Вон, видите?
Вовка и Федька уставились в надвигающуюся темноту.
— Что там? — спросил Вовка, потому что, кроме кромки леса и дороги, ничего не видел.
— Барский дом, — зловеще прошептал Митяй. — Место странное! — Он наклонился, притянул приятелей за воротники футболок и начал рассказывать. — Давным-давно, еще когда крестьяне за помещиками жили, барский сын влюбился в одну девушку…
— Ага, ага, — засопротивлялся Федька. — Он ее снасильничал, она его убила, или наоборот…
Он вырвался и сердито засопел.
— Нет, — с превосходством заметил Митяй. — Не так все было. Барыня сына любила, души в нем не чаяла, а девушка была доброй, хоть и крепостной. И задумала барыня дать ей вольную, пусть сын женится, потому что сама она за покойного барина не по любви пошла. И дала…
Митяй передохнул.
— И вот, когда невестка будущая уже жила в барских покоях, в отдельной комнате, а барыня ждала, пока сын из Петербурга приедет, прокралась сестра этой девушки в барский дом и убила ее.
— Барыню? — не выдержал Федька.
— Ага, — довольно подтвердил Митяй, — и барыню, и сестру свою. Только барыня не умерла, а кричать начала, все слуги сбежались и схватили убивицу, а что невестка барская уже покойная, про это только утром узнали. Если бы раньше узнали, может, спасли бы ее.
— Лихо, — сказал Федька. — Жалко ее.
— Да. Ну так вот… барчук поплакал да и попросился в армию, да там где-то на Кавказе и погиб, барыня вскоре умерла с горя, а крестьяне, вольные получившие, тоже разбежались все. Так дом и захирел, стоял брошенный, пока красные не пришли. Местные говорили, что нечисто в нем, но красные не слушали, хотели там клуб сделать, но только никто в этот клуб не ходил. Красные склад сделали, чтобы зерно хранить, только заливало его, хотя крышу и починили. Так выбрасывали все, а того, кто там зерно хранить приказал, расстреляли потом как изменника, мол, специально он зерно водой залил. Потом война началась, так знаете, в нашем селе даже фрицы не стали стоять…
— Что, в барском доме? — спросил Федька.
— Ага, ага. Дня два продержались и все. А после войны там музей хотели сделать. Со всего района свозили всякие древности, а перед самым открытием, представьте, была гроза, и крыша барского дома обвалилась. Ну, тут суд, конечно, директора музея арестовали, посчитали, что деньги растратил и дом не починил, но то судья, а то — дух.
— Что — дух? — скептически пожал плечами Вовка. — Дух там, в доме, живет?
— Живет, — серьезно подтвердил Митяй. — Вообще-то поверье такое есть, что, если молодые в полночь прийти туда не забоятся, то дух их желание исполнит, если не сам, то барыню попросит. Чтобы семья была крепкой, и свекровь с тещей с молодыми ладили. Ну, там еще барыня невестке денег дала, потому что приданого у нее не было, так и деньги можно попросить. Когда в окне свет горит, вот тогда идти и нужно… правда, сам я свет никогда не видел. И никто из наших не видел.
— И кто-то ходит? — прошептал Вовка. — Прямо к духу неупокоенному?
— Не, он упокоенный, — отмахнулся Митяй, — так дух на кладбище. Но если в дом прийти — обязательно явится. Так он добрый.
— Ничего себе — добрый, — хмыкнул Вовка, — а чего тогда в дом не пускает?
— А это потому, что ходят туда злые, — сказал Митяй. — Наши не ходят… Вот смотри. Красные — они же со злом отбирали все, и зерно, и клуб этот — со всех сел стащили туда, что поценнее. Ну, а про музей я и не говорю.
Страница 1 из 4
