То, что могло быть

— Покажи мне, как сделать, чтобы тебе тоже понравилось.

— А тебе — нравится? — выдохнул он.

Вместо ответа Сэм потянула его на себя, оказавшись под ним, и слегка раздвинула ноги, чтобы он не сомневался, обхватила руками, опустив ладони на его неожиданно шелковистые от мягких пушистых волосков ягодицы.

— Тебя учить — только портить, — тихо сказал Джон, и она явственно услышала восхищение. — Я осторожно…

Его рука скользнула вниз, между ее ног, и Сэм задержала дыхание, когда пальцы проникли внутрь. Это было совсем не больно, а до ужаса, до нервной дрожи приятно. И когда пальцы сменил член, она только успела подумать, что до сих пор слово «каменный» не казалось настолько буквальным, как ее обожгло резкой, но короткой вспышкой боли, и она не удержалась от вскрика. Джон замер, вздрагивая всем телом, и ей снова вспомнилось:«Я не смогу остановиться». Вот смог же…

Неприятные ощущения быстро притупились, а желание ощущать его в себе не ослабевало. И теперь добавилась острая, как та первая боль, благодарность за то, что он ведет себя с ней так, что все получается… волшебно. Она и подумать не могла, что ее первый раз будет таким. Никто не говорил ей, что может быть настолько здорово.

— Джон… — тихонько позвала она, подталкивая его в себя ладонями.

Сперва он двигался осторожно, но, когда она обхватила его ногами и начала приподниматься навстречу, постепенно все же потерял контроль и над ситуацией, и над собой. Сэм не чувствовала себя взлетающей в небеса, как описывали предвкушение оргазма ее «опытные» в теории подружки, но боли больше не было, было только удивительное чувство цельности, как будто до этого в ней находилась некая пустота, которой она не ощущала, а теперь Джон ее заполнил собой, и она стала такой не-пустой, какой никогда не была раньше. И еще в ней нарастал необъяснимый восторг от того, как тяжело дышал Джон, как в этом дыхании прорывались короткие стоны, от того, как менялось его лицо, как на нем отражалась сперва тревога, потом решимость, потом глубокая сосредоточенность, а потом словно нажалась тайная кнопочка,«включившая» нечеловечески прекрасное выражение блаженства, и Сэм чуть не закричала от восхищения, что у нее получилось — получилось сделать ему так хорошо, как он того заслуживал. Она почувствовала, как изменился ритм его движений, и ощутила слабую пульсацию там, где до этого была каменность. Еще пара судорожных рывков — и Джон затих, опустил голову на ее плечо, пряча лицо, рвано выдохнул в ее грудь, и несколько минут они молча наслаждались покоем и ощущением друг друга.

— Сэм, — первым нарушил тишину Джон, и она вдруг подумала, что имя свое называла ему лишь однажды. Значит, он все-таки запомнил, еще тогда, у дерева. — Было очень больно?

— Нет. Мне было хорошо, — честно ответила она, радуясь, что он не спрашивает ее про оргазм.

— Я никогда не был с целк… с девочкой, — он не поднимал головы, и его слова щекотали кожу, а голос звучал глуховато.

Сэм улыбнулась, но отозвалась серьезно:

— Никогда бы не сказала. Это было… здорово.

Джон прерывисто вздохнул, обхватил ее руками, словно боялся, что она исчезнет, и глубже зарылся лицом в ямку между шеей и плечом. Сэм гладила его волосы и чувствовала, что еще немного вот таких объятий, и ее таки накроет оргазмом, без единого движения.

Вдруг он пошевелился, отодвинулся и посмотрел в упор.

— Так ты не жалеешь?

Сэм помотала головой.

— О чем тут жалеть?

— Что первым был я.

— Я хотела, чтобы это был ты.

Она попыталась улыбнуться, но Джон внезапно изменился в лице, и ее это встревожило.

— Тебе лучше уйти, пока нас никто не видел.

— Почему? — Эйфория медленно улетучивалась под его взглядом, жестким и совсем чужим, как тогда, у дерева.

— Потому что я не Блейк. И моя палатка — не повод для гордости последнее время. Вали отсюда.

Сэм хотела спросить, при чем тут Беллами, но Джон уже не смотрел на нее. Он потянулся к стенке палатки, безошибочно выхватил ее одежду, так же, не глядя, передал ей в руки и схватил свою. Они закончили одеваться одновременно, Сэм чувствовала, как к горлу подкатывает что-то совсем не похожее на то счастье, которое она испытывала несколько минут назад. Обида на его непонятное поведение, подозрение, что она стала ему неинтересна сразу, как только перестала быть «целкой», подозрение, которое он подтверждал каждым жестом и несказанным словом, — все это давило сильнее и сильнее, требуя выхода. Оказалось, что в палатке невыносимо душно, Джон повернулся к ней правым боком, и заплывший глаз убил иллюзию красоты, уютная постель, в которой она только что лишилась девственности, превратилась в комок не особо чистого тряпья, а запах Джона, который так нравился ей, перебила устоявшаяся вонь немытого тела и сырой плесени.

Она еле дождалась, когда он выглянет из палатки и махнет ей — вылезай.