То, что могло быть

Сэм неохотно поднялась, собрала раскиданную по ветвям одежду и протянула ему.

— Отвернись.

Она что-то сделала не так. Вела себя как шалава? Наверное. Он думал, что она порядочная, он тогда ее пожалел, вступился, подрался из-за нее… потому что думал, что она этого стоит, а сейчас ему могло показаться, что она тогда просто комедию ломала. Но она же и правда такая, никаких комедий, просто… просто сейчас ей хотелось позволить ему. Хотелось, чтобы это был он. Прямо сейчас, здесь.

Ага, вот на этой грязной земле, в луже воды. Не каждая шалава до такого опустится. Что еще он может подумать?

— Пойдем, — прервал ее самобичевание Джон, схватив за руку. — Если ты, конечно, не передумала.

Передумала? Он о чем?

Сэм шла за Джоном куда-то в сторону палаток, машинально вцепившись в его ладонь, и это прикосновение снова туманило голову.

— Тут не очень уютно, — все тем же хриплым голосом сказал он, остановившись у небольшой палатки слегка на отшибе остального палаточного лагеря, почти у самой ограды, — собственно, это была не столько палатка, сколько натянутая вокруг спального мешка ткань. Просто место для сна с низкими стенками и крышей из брезента. — Но это мое, и оно лучше сырой земли.

Только сейчас до Сэм дошло, чего он хочет. И еще она поняла, что голос у него хриплый от не ушедшего возбуждения. А этот вопросительный тревожный взгляд сильно отличался от того, каким он смотрел на нее только что там, в кустах, пока она не позволила себе застонать. И еще поняла, что если она сейчас скажет «нет», он ее отпустит. Словно подтверждая, Джон разжал пальцы, выпуская ее руку, и застыл, глядя слегка исподлобья. Только сбившееся прерывистое дыхание говорило о том, что он здорово на взводе, это дыхание она помнила с их первого знакомства у шершавого ствола дерева.

Сэм вдохнула поглубже, потянулась к нему, к этому тревожному взгляду, к чуть прикушенной губе, — да он же боится, что она сейчас уйдет… На мгновение обхватила руками, прижалась всем телом и совсем не испугалась того, что снова, как тогда у дерева, уперлось в ее живот. А потом отстранилась, решительно опустилась на колени, откинула полог, загораживавший «вход», и нырнула внутрь. Глаза еще не привыкли к темноте, когда Джон последовал за ней, и несколько неловких мгновений они пытались устроиться на тесной лежанке так, чтобы не сталкиваться головами и не переплетаться руками, хотя против последнего Сэм возражений не имела. Головами они все-таки столкнулись, но тут Джон нашел ее губы своими, и они продолжили прерванное. Теперь его руки ласкали все ее тело, на каждое движение хотелось ответить и еще хотелось, чтобы его пальцы гладили кожу, а не рубашку под жакетом. Только она не знала, как об этом сказать, а потому просто сама начала расстегивать пуговицы, и Джон понял ее правильно, помогая освободиться от одежды. Глаза уже привыкли к полумраку палатки, и Сэм видела его руки и серьезное лицо — в рассеянном слабом свете шрамы и ссадины не были заметны, а опухший глаз оказался совсем в тени. Красоту ничто не искажало, и она только поражалась, как раньше могла этого не замечать, ведь от этого лица невозможно отвести взгляд, хочется смотреть не отрываясь…

Ее совершенно не смущало то, что она абсолютно раздета, а он даже куртки не снял, но ей хотелось чувствовать его тепло всем телом. Расстегивать было нечего — кроме ширинки, застежек на нем не было, но настолько она еще не осмелела, поэтому пришлось сказать вслух:

— Сними это… — Она скользнула ладонями по его плечам, помня о незаживших порезах, осторожно сдвигая куртку назад и вниз.

Джон перехватил ее руки, посмотрел в упор и сказал, едва заметно задыхаясь:

— Я не смогу остановиться. Сейчас еще могу, потом — нет.

Как будто Сэм просила его об этом.

— И не надо, — твердо сказала она. — Хочу, чтобы это был ты. Сейчас. Я же пошла с тобой. Я же тут. И я не хочу останавливаться.

Джон был теплый, почти горячий, кожа его — там, где не было шрамов, — была гладкой, руки — сильными, дыхание обжигало все жарче, а пахло от него так же, как и в первый день — приятно, и это был его настоящий запах, не шампунь с Ковчега, это пах он сам, и Сэм хотелось быть к нему все ближе, так, чтобы между их телами не осталось ни миллиметра свободного, чтобы он был везде… и внутри тоже. Его член терся о ее живот, она чувствовала, как Джон вздрагивает и напрягается каждый раз, когда она слишком тесно прижимается, а ей уже хотелось дотронуться до него, было и интересно, и приятно думать, что он вот так реагирует именно на нее, и что ничего не делает, пока она не захочет сама, — ведь все шаги первой совершала Сэм, а он просто следовал за ней, позволяя вести эту игру, хотя и пугал, что не сможет остановиться.

И еще было немного страшно, что она может сделать что-то не так. Нет, лучше пусть он сам.

— Я не знаю, что дальше, — шепнула она слова, которые не обдумывала, просто — они словно сами вылетали.