То, что могло быть

Сквозь редкие ветви уже можно было различить, что Джон сидит на земле, спиной к ней.

Она сделала еще пару шагов, мучительно соображая, что сказать и как объяснить свое присутствие, но он ее опередил:

— Кто тут? — Оборачиваться, вскакивать и выходить не спешил, значит, точно раздет.

— Это я, — не очень умно отозвалась Сэм и решилась: — Тебе помочь?

Джон не ответил. То, что сразу не послал, обнадежило, и она сделала еще шаг.

— Я могу подойти?

Он по-прежнему молчал и не шевелился.

— Джон, — тихо позвала она, почему-то обмирая от звука его имени.

— Подойди, — неохотно согласился он, не оборачиваясь. — Если не противно.

Сэм вспомнила лазарет и заботливые руки, обтиравшие ее лицо от кровавой рвоты. Нет, не противно. Она раздвинула ветви и подошла ближе. Джон сидел на коленях около ведра с водой, пытаясь достать зажатым в руке куском мокрой ткани до длинных глубоких порезов на лопатке. Конечно, у него не получалось. Сэм подошла ближе и решительно отобрала тряпку, не встретив сопротивления. Стараясь не смотреть ниже его плеч, она осторожно коснулась полузаживших ран. Сколько же их на нем…

— Не жалей, — сквозь зубы сказал он. — Это все надо промыть.

Сэм тоже стиснула зубы и принялась за дело. Но перестать думать не могла. По лагерю ходили слухи, что это Джон виноват в грядущем нападении землян, что это он всех сдал, что он предатель, что зря его пустили обратно, и эпидемию эту принес тоже он…

— Это земляне? — спросила она, обрывая собственные мысли.

— Не, я сам себя поцарапал во сне, — как-то беспомощно огрызнулся Джон. — Не тормози, холодно же тут сидеть.

Сэм мало что понимала в ранах, но видела: это были порезы от ножа. А вот это — ожоги. А вот тут колотые раны, но не от ножа и не от стрелы. Как будто просто воткнули заточенную палку… раз пять. Его не просто избивали, его пытали. И не час-другой, а значительно дольше, судя по количеству и разной степени заживления этих ран.

Закончив со спиной, Сэм незаметно для самой себя оказалась рядом с ним на коленях и перебралась с мокрой тканью к его груди. Картина тут была не лучше, и ей пришлось закусить губу, чтобы не охать вслух, — она почти совсем не знала Джона, но чувствовала, что причитания ему не понравятся.

— Не реви, — вдруг сказал он, и она поняла, что звуков не издает, но слезы все равно выступили. — Прекрати реветь, слышишь?

Сэм кивнула, отвернулась к ведру, споласкивая тряпку и стараясь выполнить его требование. Справившись со слезами, повернулась обратно и окинула поле своей деятельности оценивающим взглядом.

— Все?

— Погоди, — выдавила она, стараясь, чтобы не дрожал голос. — Еще вот тут.

Проще было сказать ему умыться, но останавливаться почему-то не хотелось, и она коснулась его щеки, с которой явно никто не вытирал кровь, когда ему было так же плохо, как ей вчера. На лице тоже были порезы, ссадины и правый глаз все еще выглядел заплывшим, хотя прошло уже больше двух дней, как он вернулся. Сэм осторожно, стараясь не задевать незажившее, смывала грязные потеки, а Джон прикрыл глаза и слегка запрокинул голову, подставляясь ее рукам. Постепенно под тающей коркой крови и грязи проступило то самое красивое лицо, которое Сэм помнила с первого дня, лишь слегка искаженное свежими шрамами и припухшим темным правым веком.

У него были потрясающей красоты губы, она никогда таких не видела у парней. И сейчас они чуть приоткрылись, и длиннющие ресницы были опущены, и… Сэм наклонилась, не успев задуматься, и коснулась этих губ своими. Джон не шелохнулся, и она осторожно превратила прикосновение в поцелуй, разом вспомнив все, чему ее учили те самые подружки, что и насчет секса просвещали. Спохватилась, только когда он ответил и меж ее губ осторожно проник его язык.

Она всегда думала, что это должно быть противно — чужой язык во рту. Но то, что им делал Джон, было так нежно и в то же время дразняще, что она словно начала таять, начиная откуда-то с коленей, — хорошо, что уже сидела на земле. Тряпка выпала из ее руки, и освободившейся ладонью она коснулась его щеки, запустила пальцы во влажные волосы, притягивая голову ближе, чтобы он не вздумал отстраниться. А он и не собирался — его руки совсем не осторожно обхватили ее талию, скользнули ниже, тут же дернулись обратно, словно он испугался, но Сэм, дурея от собственной смелости, свободной рукой спихнула его ладони обратно вниз, потому что каждое его прикосновение было тем приятнее, чем наглее.

Когда его руки, огладив бедра, нерешительно поднялись к ее груди, у Сэм вырвался странный стон, который она не смогла контролировать, откуда-то из глубины, будто это и не она стонала. И тут Джон неожиданно прервал поцелуй. Он весь словно подобрался и отодвинулся, насколько это можно было сделать сидя.

— Подай мою одежду, — хрипло сказал он. — Пожалуйста.