Фандом: Гарри Поттер. «Ничего» — это пустота и холод, это липкая жалость окружающих…«Ничего» — это жизнь Лаванды Браун. Но пустоту можно заполнить, в холод — согреться, если рядом старомодный, чудаковатый, милый джентльмен…
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 1056
… Он совсем не умеет целоваться. Ему за пятьдесят. У него семеро детей… а он целует ее неумело, неуверенно… как его младший сын на шестом курсе… он целует ее…
Все должно было закончиться тогда в коридоре Хогвартса, закончиться страшно, больно, насовсем… но она выжила… зачем-то… Огненные всполохи в темноте сменились белым потолком больничной палаты, ужас и отчаяние — пустотой, в которую, как в болотную жижу, падали, не оставляя следа, тихий шепот мамы: «Ты жива, доченька… это главное»…, ободряющие, неискренние улыбки сиделок: «Немного маскирующих чар — и шрамы почти незаметны»…, обеспокоенные взгляды врачей накануне полнолуния: «Все обошлось, ничего страшного». «Ничего». Это первое слово Лаванды, когда она очнулась. «Ничего» разрасталось, заполняло собой все пространство вокруг, обесцвечивало мир…«Ничего» навалилось на Лаванду могильной плитой.
Жалкие, фальшивые попытки бороться с пониманием, что больше не будет прежней радости, беззаботной жизни: отец слишком громко кричит в коридоре, зовет маму и сестру: «Наша принцесса Лаванда вернулась домой!». Мама к ее приезду сняла со стен старые фотографии, но все старательно притворялись, что ничего не изменилось в доме, в их жизни, в них самих.
Убранные фотографии напоминали о себе яркими квадратами невыгоревших обоев. Когда Лаванда спускалась из своей комнаты вниз, ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть следы эти беспечного прошлого, и заткнуть уши, чтобы не слышать…
— Мама, на день рождения придут Сьюзи и Элли, а еще я приглашу Мелани и Ребекку…
— Дейзи, дорогая, наверное, не получится отпраздновать твой день рождения…
— Это из-за Лаванды, да? — Младшая сестра обиженно шмыгает носом.
— Солнышко, Лаванде сейчас очень тяжело, мы должны помочь ей… привыкнуть…
«Боже мой, мама, разве к этому можно привыкнуть?» — Лаванда стоит перед дверью гостиной и прислушивается к виноватым словам матери, сердитому сопению сестры:
— Когда же это закончится?
«Сейчас, это закончится сейчас,» — вдруг решает для себя Лаванда. Она входит в комнату.
— Мама, я хочу пожить в Лондоне, в квартире тети Патрисии, там ведь сейчас никто не живет. Встречусь с одноклассниками, поищу работу…
— Лаванда, милая… но зачем же… ты хорошо подумала? Мы с папой…
— Мама, для меня так будет лучше. Я давно думала об этом, — Лаванда врет очень уверенно, а родным очень хочется в это поверить.
Через три дня Лаванда уезжает в Лондон, а к концу недели кто-то из родных мамы или знакомых отца пристраивает ее работать в Министерстве.
Министерство реформировалось, создавались новые отделы, подотделы, формировались многочисленные комиссии. Лаванду переводили из одного подразделения в другое: ее встречали с натужным радушием; она старательно перекладывала бумаги, проставляла даты и номера входящих и исходящих документов, служебных записок, составляла сводные таблицы; ее ценили за аккуратность. Лаванде казалось, что воздуха вокруг нее становиться все меньше, все затапливает вязкая, липкая жалость окружающих. Пожилые сотрудницы виновато замолкали в ее присутствии, переставали рассказывать молоденьким волшебницам о своих холостых внучатых племянниках — очень хороших, но застенчивых мальчиках, которые могли бы составить счастье… и с опаской косились в ее сторону. В коридорах Министерства молодые сослуживцы, завидев ее издали, спешили догнать, а, поравнявшись, узнав, тут же тормозили или резко сворачивали к ближайшей двери. Подруги с беззаботными улыбками и тревогой в глазах приглашали ее на свадьбу, и были благодарны ей, когда она врала, что у нее курс обследования в Мунго, и процедуры совершено невозможно перенести на другой день, и ей очень-очень жаль, но она ну никак не сможет… и им тоже очень-очень жаль… На прощальных вечеринках говорили, что с ней было приятно работать, дарили сувениры, обещали скучать, желали успехов на новом месте… Последним «новым местом» стал отдел Артура Уизли…
— Что у вас было по маггловедению, мисс Браун?
— Удовлетворительно, сэр.
От укоризненного взгляда нового начальника становится неловко.
— Я подтяну, мистер Уизли.
— Конечно! У вас все получится! Главное — ваше желание, — к Артуру Уизли вновь вернулся его энтузиазм, — ведь если бы волшебники лучше знали достижения магглов… скольких несчастий и ошибок удалось бы избежать, если бы не наше ничем неоправданное высокомерие… и невежество. Надеюсь, что теперь все будет по-другому… после этой войны, ох — он вдруг смущается от внимания Лаванды, — а вот и Перкинс. Тим, познакомься — мисс Браун, наша новая сотрудница… теперь, когда в нашем чулане проявилась молодая милая барышня, я потребую от руководства, чтобы нам повесили окно…
Окно они так и не получили. Но через две недели мистер Уизли радостно сообщил Лаванде:
— Я выбил для вас стажировку в маггловском Лондоне. По четвергам вы будете посещать курс публичных лекций…
Все должно было закончиться тогда в коридоре Хогвартса, закончиться страшно, больно, насовсем… но она выжила… зачем-то… Огненные всполохи в темноте сменились белым потолком больничной палаты, ужас и отчаяние — пустотой, в которую, как в болотную жижу, падали, не оставляя следа, тихий шепот мамы: «Ты жива, доченька… это главное»…, ободряющие, неискренние улыбки сиделок: «Немного маскирующих чар — и шрамы почти незаметны»…, обеспокоенные взгляды врачей накануне полнолуния: «Все обошлось, ничего страшного». «Ничего». Это первое слово Лаванды, когда она очнулась. «Ничего» разрасталось, заполняло собой все пространство вокруг, обесцвечивало мир…«Ничего» навалилось на Лаванду могильной плитой.
Жалкие, фальшивые попытки бороться с пониманием, что больше не будет прежней радости, беззаботной жизни: отец слишком громко кричит в коридоре, зовет маму и сестру: «Наша принцесса Лаванда вернулась домой!». Мама к ее приезду сняла со стен старые фотографии, но все старательно притворялись, что ничего не изменилось в доме, в их жизни, в них самих.
Убранные фотографии напоминали о себе яркими квадратами невыгоревших обоев. Когда Лаванда спускалась из своей комнаты вниз, ей хотелось зажмуриться, чтобы не видеть следы эти беспечного прошлого, и заткнуть уши, чтобы не слышать…
— Мама, на день рождения придут Сьюзи и Элли, а еще я приглашу Мелани и Ребекку…
— Дейзи, дорогая, наверное, не получится отпраздновать твой день рождения…
— Это из-за Лаванды, да? — Младшая сестра обиженно шмыгает носом.
— Солнышко, Лаванде сейчас очень тяжело, мы должны помочь ей… привыкнуть…
«Боже мой, мама, разве к этому можно привыкнуть?» — Лаванда стоит перед дверью гостиной и прислушивается к виноватым словам матери, сердитому сопению сестры:
— Когда же это закончится?
«Сейчас, это закончится сейчас,» — вдруг решает для себя Лаванда. Она входит в комнату.
— Мама, я хочу пожить в Лондоне, в квартире тети Патрисии, там ведь сейчас никто не живет. Встречусь с одноклассниками, поищу работу…
— Лаванда, милая… но зачем же… ты хорошо подумала? Мы с папой…
— Мама, для меня так будет лучше. Я давно думала об этом, — Лаванда врет очень уверенно, а родным очень хочется в это поверить.
Через три дня Лаванда уезжает в Лондон, а к концу недели кто-то из родных мамы или знакомых отца пристраивает ее работать в Министерстве.
Министерство реформировалось, создавались новые отделы, подотделы, формировались многочисленные комиссии. Лаванду переводили из одного подразделения в другое: ее встречали с натужным радушием; она старательно перекладывала бумаги, проставляла даты и номера входящих и исходящих документов, служебных записок, составляла сводные таблицы; ее ценили за аккуратность. Лаванде казалось, что воздуха вокруг нее становиться все меньше, все затапливает вязкая, липкая жалость окружающих. Пожилые сотрудницы виновато замолкали в ее присутствии, переставали рассказывать молоденьким волшебницам о своих холостых внучатых племянниках — очень хороших, но застенчивых мальчиках, которые могли бы составить счастье… и с опаской косились в ее сторону. В коридорах Министерства молодые сослуживцы, завидев ее издали, спешили догнать, а, поравнявшись, узнав, тут же тормозили или резко сворачивали к ближайшей двери. Подруги с беззаботными улыбками и тревогой в глазах приглашали ее на свадьбу, и были благодарны ей, когда она врала, что у нее курс обследования в Мунго, и процедуры совершено невозможно перенести на другой день, и ей очень-очень жаль, но она ну никак не сможет… и им тоже очень-очень жаль… На прощальных вечеринках говорили, что с ней было приятно работать, дарили сувениры, обещали скучать, желали успехов на новом месте… Последним «новым местом» стал отдел Артура Уизли…
— Что у вас было по маггловедению, мисс Браун?
— Удовлетворительно, сэр.
От укоризненного взгляда нового начальника становится неловко.
— Я подтяну, мистер Уизли.
— Конечно! У вас все получится! Главное — ваше желание, — к Артуру Уизли вновь вернулся его энтузиазм, — ведь если бы волшебники лучше знали достижения магглов… скольких несчастий и ошибок удалось бы избежать, если бы не наше ничем неоправданное высокомерие… и невежество. Надеюсь, что теперь все будет по-другому… после этой войны, ох — он вдруг смущается от внимания Лаванды, — а вот и Перкинс. Тим, познакомься — мисс Браун, наша новая сотрудница… теперь, когда в нашем чулане проявилась молодая милая барышня, я потребую от руководства, чтобы нам повесили окно…
Окно они так и не получили. Но через две недели мистер Уизли радостно сообщил Лаванде:
— Я выбил для вас стажировку в маггловском Лондоне. По четвергам вы будете посещать курс публичных лекций…
Страница 1 из 3
