Фандом: Гарри Поттер. «Ничего» — это пустота и холод, это липкая жалость окружающих…«Ничего» — это жизнь Лаванды Браун. Но пустоту можно заполнить, в холод — согреться, если рядом старомодный, чудаковатый, милый джентльмен…
Добавить в моё избранное
9 мин, 49 сек 1058
под юбку не лезет… вот только шарфик тебе поправляет красиво так, как в кино…
Лаванда растерянно улыбается и кивает в согласии, чужие слова звучат для нее глухо, как сквозь толстый слой ваты, мысли текут медленно и растянуто, а потом вдруг срываются в галоп, несутся и обрываются, словно в пропасть… «как в кино»… «шарфик тебе поправляет»… Этого не может быть, просто не может быть! Она бы почувствовала, одернула бы… там шрамы… она не позволила бы… держать ее за руку, когда они смотрели «Сонную лощину»… махать ей шляпой, когда она, как школьница, кружилась на карусели в парке… терпеливо ждать ее, когда привлеченная распродажами она подолгу рассматривала товары в витринах… так буднично, незаметно сделать ее счастливой…
Лаванда торопливо высыпает на стол горсть мелочи — шиллинги вперемешку с кнаттами — и, не притронувшись к кофе, бежит к двери.
— Эй, пакет забыла! — окликивает ее удивленная барменша…
Но Лаванда не оборачивается.
— Мисс Браун, у меня сегодня день рождения…
— Я знаю, — вдруг неожиданно вырывается у Лаванды.
— Мы отмечаем в семье, дети собираются… наверное, вам будет скучно… но вы ведь знакомы с моими сыновьями… Перси, Чарли может приехать из Румынии… Рон с женой… ну ее-то вы точно знаете… если бы вы пришли… я был бы рад.
Соглашаться не стоило, Лаванда это понимала, но отказать она не смогла. Вечером в «Норе» Лаванда чувствовала, что всем неловко с ней. Рон пытался выглядеть беспечным и старательно отводил от нее глаза, когда это становилось понятным даже для него, он также старательно обращался именно к ней и смотрел поверх головы. Гермиона изо всех сил поддерживала разговор. Лаванда сказала, что получила недавно письмо от Парватти, а Гермиона стала показывать статью Невилла в академическом журнале… вспоминали Хогвартс. Флер была очень хороша. От понимающего взгляда Билла Лаванде стало тоскливо. Когда пришел Перси и восторженно-напыщенно начал рассказывать о работе, Лаванда стала его благодарной и единственной слушательницей. Уйти раньше всех было бы слишком явным. Лаванда терпеливо дождалась, когда уйдут Билл и Флер. Посидев еще минут пятнадцать, взяв рецепт мясного рулета у миссис Уизли, стала собираться и она.
— Я провожу вас, мисс Браун, уже темно.
— У меня есть фонарик.
— Там… батарейки сели, и дождь… а вы без зонтика.
Они трансгессируют в двух кварталах от ее дома. Идут по улице под одним зонтом. Для этого Лаванде приходиться держаться за локоть мистера Уизли. Блеклый свет фонарика — наверное, действительно садятся батарейки — скользит по лужам. Вот они и пришли.
— Я… я надеюсь, что вы теперь часто будете нашей гостьей… Молли будет рада… и мальчики… Перси очень ценит вас… он далеко пойдет, Перси… с Роном и его женой вы знакомы… и с Джинни… Билл с Флер… они рано ушли, у них малышка… у меня очаровательная внучка… вы сами увидите в следующий раз… жаль, что Чарли сегодня не смог… но вам обязательно нужно познакомиться… он вам понравится…
— Спасибо, это был прекрасный вечер, мистер Уизли, у вас замечательная семья.
— Может быть… мы можем перейти на «ты», мисс Браун? Мне бы хотелось этого… Лаванда.
— Хорошо, с радостью, Артур, — Лаванда приподнимается нацыпочки и мягко касается губами его щеки. Он неловко утыкается носом ей в висок. И целует, отчаянно, торопливо целует ее волосы, глаза, катящиеся по щекам слезы… несмело прикасается к ее губам…
… Он совсем не умеет целоваться. Ему за пятьдесят. У него семеро детей… а он целует ее неумело, неуверенно, как его младший сын на шестом курсе… он целует ее…
— Я обидел вас… Я не должен был… Лаванда… мисс Браун… пожалуйста…
Если сейчас он извинится, она его ударит. Ударит по лицу. Потом поднимется к себе, выпьет горячий, приторный чай, напишет и отправит заявление об уходе, соберет вещи, уедет в Австралию и выбросится из окна… Лаванда понимает это ясно и неотвратимо, не решает, понимает… Потому, что решать нечего, остается только принять, что больше не будет ничего… Ничего… Только короткий, судорожный выдох за спиной:
— Я люблю тебя, девочка…
Лаванда растерянно улыбается и кивает в согласии, чужие слова звучат для нее глухо, как сквозь толстый слой ваты, мысли текут медленно и растянуто, а потом вдруг срываются в галоп, несутся и обрываются, словно в пропасть… «как в кино»… «шарфик тебе поправляет»… Этого не может быть, просто не может быть! Она бы почувствовала, одернула бы… там шрамы… она не позволила бы… держать ее за руку, когда они смотрели «Сонную лощину»… махать ей шляпой, когда она, как школьница, кружилась на карусели в парке… терпеливо ждать ее, когда привлеченная распродажами она подолгу рассматривала товары в витринах… так буднично, незаметно сделать ее счастливой…
Лаванда торопливо высыпает на стол горсть мелочи — шиллинги вперемешку с кнаттами — и, не притронувшись к кофе, бежит к двери.
— Эй, пакет забыла! — окликивает ее удивленная барменша…
Но Лаванда не оборачивается.
— Мисс Браун, у меня сегодня день рождения…
— Я знаю, — вдруг неожиданно вырывается у Лаванды.
— Мы отмечаем в семье, дети собираются… наверное, вам будет скучно… но вы ведь знакомы с моими сыновьями… Перси, Чарли может приехать из Румынии… Рон с женой… ну ее-то вы точно знаете… если бы вы пришли… я был бы рад.
Соглашаться не стоило, Лаванда это понимала, но отказать она не смогла. Вечером в «Норе» Лаванда чувствовала, что всем неловко с ней. Рон пытался выглядеть беспечным и старательно отводил от нее глаза, когда это становилось понятным даже для него, он также старательно обращался именно к ней и смотрел поверх головы. Гермиона изо всех сил поддерживала разговор. Лаванда сказала, что получила недавно письмо от Парватти, а Гермиона стала показывать статью Невилла в академическом журнале… вспоминали Хогвартс. Флер была очень хороша. От понимающего взгляда Билла Лаванде стало тоскливо. Когда пришел Перси и восторженно-напыщенно начал рассказывать о работе, Лаванда стала его благодарной и единственной слушательницей. Уйти раньше всех было бы слишком явным. Лаванда терпеливо дождалась, когда уйдут Билл и Флер. Посидев еще минут пятнадцать, взяв рецепт мясного рулета у миссис Уизли, стала собираться и она.
— Я провожу вас, мисс Браун, уже темно.
— У меня есть фонарик.
— Там… батарейки сели, и дождь… а вы без зонтика.
Они трансгессируют в двух кварталах от ее дома. Идут по улице под одним зонтом. Для этого Лаванде приходиться держаться за локоть мистера Уизли. Блеклый свет фонарика — наверное, действительно садятся батарейки — скользит по лужам. Вот они и пришли.
— Я… я надеюсь, что вы теперь часто будете нашей гостьей… Молли будет рада… и мальчики… Перси очень ценит вас… он далеко пойдет, Перси… с Роном и его женой вы знакомы… и с Джинни… Билл с Флер… они рано ушли, у них малышка… у меня очаровательная внучка… вы сами увидите в следующий раз… жаль, что Чарли сегодня не смог… но вам обязательно нужно познакомиться… он вам понравится…
— Спасибо, это был прекрасный вечер, мистер Уизли, у вас замечательная семья.
— Может быть… мы можем перейти на «ты», мисс Браун? Мне бы хотелось этого… Лаванда.
— Хорошо, с радостью, Артур, — Лаванда приподнимается нацыпочки и мягко касается губами его щеки. Он неловко утыкается носом ей в висок. И целует, отчаянно, торопливо целует ее волосы, глаза, катящиеся по щекам слезы… несмело прикасается к ее губам…
… Он совсем не умеет целоваться. Ему за пятьдесят. У него семеро детей… а он целует ее неумело, неуверенно, как его младший сын на шестом курсе… он целует ее…
— Я обидел вас… Я не должен был… Лаванда… мисс Браун… пожалуйста…
Если сейчас он извинится, она его ударит. Ударит по лицу. Потом поднимется к себе, выпьет горячий, приторный чай, напишет и отправит заявление об уходе, соберет вещи, уедет в Австралию и выбросится из окна… Лаванда понимает это ясно и неотвратимо, не решает, понимает… Потому, что решать нечего, остается только принять, что больше не будет ничего… Ничего… Только короткий, судорожный выдох за спиной:
— Я люблю тебя, девочка…
Страница 3 из 3
