Фандом: Капитан Блад. Весной 1689 года Питер Блад стал губернатором Ямайки, и перед ним открылись грандиозные перспективы. Но… такое уж безоблачное и однозначное его будущее? Что, если все было совсем по-другому? Постканон.
Добавить в моё избранное
21 мин, 33 сек 9285
Четыре ярда в длину и два — в ширину. Узкое забранное решеткой окно скорее напоминает бойницу. По иронии судьбы, когда пушки де Ривароля сравняли форт с землей, тюрьма уцелела. Форт постепенно восстанавливали и даже начали строить дополнительную линию обороны — по распоряжению его превосходительства губернатора Блада.
Губернатором Блад был недолго. Через пять месяцев из Англии пришел приказ об его аресте, и, все по той же иронии судьбы, полковник Бишоп вновь занял свой пост — временно, до окончания всех разбирательств. Видимо, поэтому Блад был все еще жив. Да, самое время поразмышлять о превратностях судьбы…
Из смежной камеры послышался стон. В неверном свете свечного огарка с трудом можно было различить фигуру человека, сидевшего на грубо сколоченной кровати.
— Вам надо лежать, дон Мигель, — заметил Блад, покосившись на него.
— Подите к дьяволу, дон Педро, — отозвался тот, обхватывая голову рукой.
— При контузиях необходим покой, — поскольку испанец не отвечал, Питер вздохнул: — Вы напрасно не прислушиваетесь ко мне. Если бы вы последовали моему совету и оставили морское дело, то не оказались бы в английской тюрьме по обвинению в пиратстве.
— О, только вам и давать советы! — дон Мигель вскочил, но тут же охнул и повалился обратно на свое убогое ложе.
Дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес был пленен несколько дней назад, и этим утром его приволокли в тюрьму под аккомпанемент сочных кастильских проклятий. Впрочем, для повисавшего на плечах двух солдат испанца это был единственный способ выразить свое отношение к происходящему.
По случаю поимки очередного пирата тюрьму посетил торжествующий полковник Бишоп. Ему и принадлежала идея поместить дона Мигеля по соседству с Бладом.
— Вам будет о чем поговорить, — плотоядно улыбнулся Бишоп.
Друг от друга и от неширокого коридора узников отделяли толстые прутья. Напротив была точно такая же камера, правда, пустующая. Эта часть тюрьмы предназначалась для особо важных или привилегированных заключенных, и, помимо запирающихся на крепкий замок решетчатых дверей камер, в коридоре была установлена еще одна — окованная железом и снабженная засовами.
Когда губернатор и солдаты охраны ушли, Питер обратился к лежащему на кровати испанцу:
— Не могу назвать утро добрым, дон Мигель…
Тогда только обнаружив, с кем свело его Провидение, тот разразился очередной серией ругательств: давним врагам и в самом деле нашлось о чем поговорить. Высказав все, что он думал по поводу «проклятых еретиков» в целом и Блада в частности, он напоследок обратился к Небу с упреками в несправедливости, а после замкнулся в угрюмом молчании.
Помимо контузии, у де Эспиносы была прострелена левая рука, наспех наложенная на предплечье повязка побурела от крови. Вечером его осмотрел-таки врач, и, насколько мог заметить Питер, рана испанца выглядела скверно. И так же скверно пахла — среди прочих малоаппетитных ароматов, наполняющих воздух камеры, его чуткий нос улавливал едва ощутимую сладковатую нотку гниения.
Блад вздохнул еще раз и, подойдя к окну, взялся руками за решетку. Небо было усыпано крупными звездами, и его наметанный взгляд тут же выхватил Южный Крест среди прочих созвездий. Блад скрипнул зубами, его пальцы стиснули шероховатые, покрытые окалиной прутья, будто бы он мог выломать их из каменной кладки. В первые дни он в ярости метался по камере, называя себя последним болваном. Как можно было поверить в обещания лорда Уиллогби!
Хотя ордер на арест бывшего пирата пришел из Лондона, так что его светлость тут ни при чем. Да и особого выбора тогда не было…
Прикинув, какое сегодня число, Блад грустно усмехнулся: его свадьба с Арабеллой, должна была состоятся через неделю. Но лучше ему не думать об этом, иначе тоска станет невыносимой.
За его спиной стукнула о стол кружка, и он спросил, не поворачивая головы:
— Хотите пить?
Де Эспиноса не удостоил его ответом, но Блад понимал, что испанец, потерявший много крови, страдает от жажды. Здание тюрьмы раскалилось под знойным солнцем, и даже ночью узники изнывали от духоты. Однако, по распоряжению губернатора, в день им приносили только один кувшин воды.
— Ваш кувшин пуст, а в моем еще осталось немного воды. Полагаю, что зазор между прутьев позволит протолкнуть кружку.
— Обойдусь, — буркнул дон Мигель, — не хватало еще, чтобы я принял от тебя помощь, английская собака!
— Ирландская, — привычно поправил Блад, пожимая плечами. — Вы утомительны в своей ненависти, дон Мигель.
— А вы — в свершении благих деяний, капитан Блад.
— Я как раз размышляю о благих деяниях и прихотливой игре случая, — усмехнулся Питер, — и если желаете, мы можем побеседовать об этом. Времени у нас предостаточно, — он развернулся к испанцу. — Что есть зло, а что благо — все зависит от точки зрения.
Губернатором Блад был недолго. Через пять месяцев из Англии пришел приказ об его аресте, и, все по той же иронии судьбы, полковник Бишоп вновь занял свой пост — временно, до окончания всех разбирательств. Видимо, поэтому Блад был все еще жив. Да, самое время поразмышлять о превратностях судьбы…
Из смежной камеры послышался стон. В неверном свете свечного огарка с трудом можно было различить фигуру человека, сидевшего на грубо сколоченной кровати.
— Вам надо лежать, дон Мигель, — заметил Блад, покосившись на него.
— Подите к дьяволу, дон Педро, — отозвался тот, обхватывая голову рукой.
— При контузиях необходим покой, — поскольку испанец не отвечал, Питер вздохнул: — Вы напрасно не прислушиваетесь ко мне. Если бы вы последовали моему совету и оставили морское дело, то не оказались бы в английской тюрьме по обвинению в пиратстве.
— О, только вам и давать советы! — дон Мигель вскочил, но тут же охнул и повалился обратно на свое убогое ложе.
Дон Мигель де Эспиноса-и-Вальдес был пленен несколько дней назад, и этим утром его приволокли в тюрьму под аккомпанемент сочных кастильских проклятий. Впрочем, для повисавшего на плечах двух солдат испанца это был единственный способ выразить свое отношение к происходящему.
По случаю поимки очередного пирата тюрьму посетил торжествующий полковник Бишоп. Ему и принадлежала идея поместить дона Мигеля по соседству с Бладом.
— Вам будет о чем поговорить, — плотоядно улыбнулся Бишоп.
Друг от друга и от неширокого коридора узников отделяли толстые прутья. Напротив была точно такая же камера, правда, пустующая. Эта часть тюрьмы предназначалась для особо важных или привилегированных заключенных, и, помимо запирающихся на крепкий замок решетчатых дверей камер, в коридоре была установлена еще одна — окованная железом и снабженная засовами.
Когда губернатор и солдаты охраны ушли, Питер обратился к лежащему на кровати испанцу:
— Не могу назвать утро добрым, дон Мигель…
Тогда только обнаружив, с кем свело его Провидение, тот разразился очередной серией ругательств: давним врагам и в самом деле нашлось о чем поговорить. Высказав все, что он думал по поводу «проклятых еретиков» в целом и Блада в частности, он напоследок обратился к Небу с упреками в несправедливости, а после замкнулся в угрюмом молчании.
Помимо контузии, у де Эспиносы была прострелена левая рука, наспех наложенная на предплечье повязка побурела от крови. Вечером его осмотрел-таки врач, и, насколько мог заметить Питер, рана испанца выглядела скверно. И так же скверно пахла — среди прочих малоаппетитных ароматов, наполняющих воздух камеры, его чуткий нос улавливал едва ощутимую сладковатую нотку гниения.
Блад вздохнул еще раз и, подойдя к окну, взялся руками за решетку. Небо было усыпано крупными звездами, и его наметанный взгляд тут же выхватил Южный Крест среди прочих созвездий. Блад скрипнул зубами, его пальцы стиснули шероховатые, покрытые окалиной прутья, будто бы он мог выломать их из каменной кладки. В первые дни он в ярости метался по камере, называя себя последним болваном. Как можно было поверить в обещания лорда Уиллогби!
Хотя ордер на арест бывшего пирата пришел из Лондона, так что его светлость тут ни при чем. Да и особого выбора тогда не было…
Прикинув, какое сегодня число, Блад грустно усмехнулся: его свадьба с Арабеллой, должна была состоятся через неделю. Но лучше ему не думать об этом, иначе тоска станет невыносимой.
За его спиной стукнула о стол кружка, и он спросил, не поворачивая головы:
— Хотите пить?
Де Эспиноса не удостоил его ответом, но Блад понимал, что испанец, потерявший много крови, страдает от жажды. Здание тюрьмы раскалилось под знойным солнцем, и даже ночью узники изнывали от духоты. Однако, по распоряжению губернатора, в день им приносили только один кувшин воды.
— Ваш кувшин пуст, а в моем еще осталось немного воды. Полагаю, что зазор между прутьев позволит протолкнуть кружку.
— Обойдусь, — буркнул дон Мигель, — не хватало еще, чтобы я принял от тебя помощь, английская собака!
— Ирландская, — привычно поправил Блад, пожимая плечами. — Вы утомительны в своей ненависти, дон Мигель.
— А вы — в свершении благих деяний, капитан Блад.
— Я как раз размышляю о благих деяниях и прихотливой игре случая, — усмехнулся Питер, — и если желаете, мы можем побеседовать об этом. Времени у нас предостаточно, — он развернулся к испанцу. — Что есть зло, а что благо — все зависит от точки зрения.
Страница 1 из 7
