Ирония Судьбы

К примеру, пребывание в этих стенах для нас благом не является, чего нельзя сказать о губернаторе Бишопе.

Де Эспиноса пробормотал что-то сквозь зубы, однако Питер расслышал «el pirata» и«maldito».

— Кстати, о пиратах. Если взять налет дона Диего на Барбадос, что явилось источником безграничных страданий для его жителей…

— Не тебе, подло убившему моего брата, тревожить его тень! — гневно воскликнул дон Мигель.

— Думаю, жертвы его рейда не согласятся с вами, — возразил Блад. — Но вы не дослушали. Я и мои товарищи могли бы быть признательны дону Диего за освобождение, а некоторые из нас — за спасение от неминуемой гибели. И если бы он не предал нас, то, скорее всего, сам бы до сих пор здравствовал.

— Ты гнусными угрозами принудил Эстебана помогать тебе, — превозмогая слабость, де Эспиноса поднялся на ноги и подошел к решетке. — И ты все равно прикончил бы Диего.

Блад поморщился:

— Гнев и рана мешают вам мыслить логически, дон Мигель. Мы заключили соглашение с вашим братом, и он дал честное слово, что приведет «Синко Льягас» в Кюросао. Разве возможность обнять вашего племянника не свидетельствует о том, что я, в отличие от дона Диего, выполнил свое обещание?

— Слово, данное еретикам, — ядовито вставил де Эспиноса, однако Бладу показалось, что он был несколько смущен.

— Дон Эстебан не рассказал вам об этом? — проницательно спросил он, а затем продолжил: — Дон Диего тоже считал, что свершает благое деяние, но, сдержи он слово, и, весьма вероятно, испанские корабли и колонии никогда бы не подверглись нападениям капитана Блада. Что возвращает нас в начало дискуссии…

Испанец тяжело перевел дух, на его висках блеснули капли пота:

— Готов поклясться, что вы одержимы дьяволом, дон Педро!

— У нас обоих есть неплохой шанс вскоре встретиться с ним, — философски заметил Блад, — как и с вашим братом. Так вы хотите воды, дон Мигель?

— Да, черт вас побери!

Напившись, де Эспиноса улегся на кровать и затих. Догорающая свеча затрещала, на мгновение ярко вспыхнула, затем камера погрузилась во тьму, а Блад вернулся к созерцанию ночного неба.

Утро, как и две дюжины других, проведенных Питером в тюрьме, началось с лязга засовов, возвещавшего приход караульного, который принес узникам вожделенную воду и по паре ломтей не слишком свежего хлеба.

Дон Мигель мрачно смотрел перед собой, баюкая раненую руку.

— Как ваша рана, дон Мигель?

— А вы как думаете, дон Педро? — испанец встал и принялся расхаживать по камере, бросая вокруг гневные взгляды. — Будь она проклята, ваша Англия! Я знатного рода и вправе требовать достойного обхождения, а меня держат в этой клоаке.

Питер счел нужным возразить:

— С вами не так уж и дурно обходятся, дон Мигель. Верно, вам не доводилось бывать в тюрьмах вашей родины.

— Благодарение Господу… — дон Мигель остановился напротив Блада и подозрительно уставился на него: — А вам что, доводилось?

— Я провел два года в тюрьме Севильи как военнопленный. А там не видели разницы между знатным сеньором и простолюдином. Камеры переполнены настолько, что в спертом воздухе едва тлеют факелы, а едой, которой кормят заключенных, побрезговали бы бродячие собаки. Впрочем, для разнообразия узника могут бросить и в одиночную камеру, — в глазах Блада появилось жесткое выражение. — Каменный мешок, где нельзя ни встать в полный рост, ни лечь, и, даже сидя, не удается выпрямить ноги до конца. В таком положении и в полной темноте несчастный находится неделями, а нередко — и много, много дольше… Нужду он справляет под себя. Раз в сутки ему, как дикому зверю, через решетку кидают кусок хлеба, и только так он может догадаться, что прошел еще один день. Мышцы ног сначала разрываются от боли, затем теряют чувствительность. Не ко всем возвращается способность ходить, — он усмехнулся. — Здесь, по крайней мере, просторно и есть свет.

Де Эспиноса передернул плечами.

— Как военнопленный? — переспросил он после паузы.

— Да, я воевал в рядах французской армии. Однако, в настоящий момент Испания не воюет с Англией. Как вы угодили в плен? Неужто вы пошли на то, чтобы атаковать какое-то английское поселение? Тогда вам еще повезло, что вас не казнили немедленно.

При последних словах Блада лицо испанца исказилось от ярости.

— Я не нападал ни на какие поселения, напротив, я был вынужден вступить в бой с тремя кораблями, по виду — пиратскими, а на поверку оказавшимися английскими каперами. Англия щедро раздает каперские грамоты пиратам и даже принимает их на государственную службу! — он саркастически скривил губы. — А уж затем меня передали в руки губернатора Бишопа — меня, гранда Испании! Как… какого-то пирата.

— А ваши люди?

— Мне неизвестно, что с ними стало, — пробормотал дон Мигель. — Скорее всего, с ними расправились на месте.