Нюхлер чёрный, нюхлер серый…

У семейства Малфой не было недостатка в семейных тайнах. Некоторые из них были по-настоящему страшными, некоторые — скорее, смешными, а третьи оставались таковыми просто по традиции.

Самой же главной тайной этой семьи была анимагическая форма её представителей, одинаковая для всех них. И был это не пронырливый лис, не коварный хорёк и даже не самовлюбленный павлин, как часто шутили в магической Британии — нет, анимагической формой всех Малфоев, начиная от основателя английской ветви рода Малфуа Арманда, был нюхлер.

Причем масть нюхлера почти совпадала с фамильным цветом шевелюры Малфоев, которые, в общем-то, гордились цветом своих волос. Но дымчато-серый нюхлер — это было уже чересчур.

Как вообще могло быть такое, никто не знал, но факт оставался фактом — все урождённые Малфои были анимагами с одинаковой анимагической формой.

Как и все анимаги, Малфои имели некоторые черты зверя, в которого воплощались, и это весьма способствовало приобретению ими финансового благополучия, помогая буквально чуять выгодные проекты и сделки. Но были, были в их ситуации и серьёзные минусы, и первый из них — огромное нежелание расставаться с имеющимся у них золотом и драгоценностями, что долгое время было причиной закрепившегося за ними неприятного звания главных скупцов Британии, избавиться от которого они смогли только благодаря изобретению магглами бумажных денег: выпускать из рук забавные разноцветные бумажки было легко, а жадность как таковая Малфоям свойственна совсем не была. Конечно, мешал Статут, запрещающий всякие контакты с магглами, но когда какие-то законы останавливали Малфоев? Зато с того момента, как магглы пустили в оборот банкноты, Малфои, во-первых, начали стремительно богатеть, а во-вторых, постепенно сменили репутацию скряг на звание людей щедрых и совершенно не мелочных.

И никто не знал, что специально для анимагической ипостаси владельцев в Малфой-мэноре было устроено небольшое, тщательно защищённое хранилище, со временем значительно увеличившееся в размерах и превратившееся в сокровищницу, в которой хранилось золото, серебро, украшения и где каждый Малфой, уставший от мирской суеты, находил покой и отдохновение.

Люциуса Малфоя возвращение любимого Повелителя этого самого покоя совершенно лишило, и потому постепенно его визиты в сокровищницу стали почти ежедневными.

В тот ненастный холодный день, после очередного общения с Лордом, мистер Малфой спустился в подвал, снял отвлекающие внимание и запирающие чары с двери сокровищницы, с наслаждением перекинулся — и вдруг почуял незнакомый запах.

Конкурент!

Дымчато-серый, с платиновым отливом нюхлер возмущенно заворчал — и кинулся внутрь.

Чёрный нюхлер, упоенно перебирающий чуткими когтистыми лапками груду стащенных в угол ожерелий, торопливо засунул одно из них в свою сумку на животе и сердито зашипел на незваного сородича.

От такой наглости серый слегка оторопел. В его собственном доме на него шипит какая-то тварь! Да это же… Что же это творится?! Яростно зашипев в ответ, он дёрнул носом, подпрыгнул на месте и бесстрашно кинулся на обидчика, захлопнув за собой дверь, дабы тот не сбежал.

Два нюхлера сцепились и, шипя, ворча и царапаясь, клубком покатились по усыпанному монетами полу. Из переполненной сумки чёрного высунулся кончик жемчужного ожерелья, серый подцепил его когтем своей задней лапы и дёрнул, но скрепляющая украшение нить порвалась, и крупные, размером с фасолину, перламутровые шарики, разлетаясь, запрыгали по каменным плитам. Увидев подобное безобразие, серый нюхлер возмущённо и обиженно взвизгнул и с утроенной силой накинулся на обидчика.

В тот момент, когда серый наконец-то добрался до сумки чёрного и сумел засунуть в неё свою переднюю левую лапу, а чёрный, отчаянно вереща от подобного святотатства, вцепился в его нежный кожистый клюв всеми своими когтями, оставляя на нём глубокие кровавые полосы, дверь открылась, но никто из дерущихся не обратил на это никакого внимания.

— Люциус! — позвала Нарцисса. — Извини, что отвлекаю… — проговорила она, входя внутрь — и замерла, не веря своим глазам. На нее, вздыбив шёрстку и недовольно фырча, смотрели два сердито шипящих и вцепившихся друг в друга нюхлера, а к её ногам подкатился перламутровый шарик и, ударившись о кончик её серой, расшитой серебром шёлковой туфельки, замер. Нарцисса вздохнула и негромко сказала: — Люциус, колье тетушки Фанессы тебе не идет.

Более светлый и крупный нюхлер мгновенно отпустил своего противника, стянул с шеи означенное украшение и, тут же запихнув его в свою сумку, попятился, потянув за хвост чёрного и обиженно потирая расцарапанный нос.

— Люциус! — укоризненно повторила Нарцисса. И, повернувшись ко второму нюхлеру, осведомилась:

— Чашечку чаю? Или лучше сливок?

Тот задвигал своим замечательным носом, но подходить к ней ближе не стал, на всякий случай засунув левую переднюю лапу в свою сумку.