Сахар

Это твое личное дело — рассказывать или нет.

— Кстати, ты расскажешь, что с тобой случилось или нет? — спросила Джинни, пристраивая на столе поднос с чайником, чашкой и сахарницей.

— Нет, — отрезала Панси. Поколебалась немного и спросила: — А Блейз? Блейз действительно сюда приходил.

— Приходил, — Чо старалась сдержать усмешку, но у нее не очень-то получилось. — Утверждал, что ты его кошка.

Панси усмехнулась в ответ.

— И почему вы меня ему не отдали?

— Потому что ты с ним не пошла. Кажется, ты была на него за что-то сердита.

— Не дождетесь, я не буду рассказывать, за что. Но это не ответ на мой вопрос. Почему вы меня ему не отдали.

— Панси, ну сама-то подумай, — вмешалась Джинни. — Мы же не знаем, кто тебя заобливиэйтил и почему — и нет, это не вопрос, я просто объясняю. А может быть, это был Блейз. А может быть, он вышел бы от нас с тобой и прибил бы тебя в первой же подворотне. Мне показалось, правда, что он искренне за тебя переживал, но может быть, он просто хороший актер. А ты от него еще и шарахнулась так…

Панси сделала глоток чая. Помолчала немного и пожала плечами.

— Все равно не понимаю. Вам не все равно, какие там между нами дела? Мало ли кто и что со мной сделал? Вы могли избавиться от проблемы, сгрузить меня на Блейза, и все…

— Кажется, это вопрос скорее этики, нежели логики, — задумчиво сказала Чо.

— Кажется, так, — согласилась Джинни. — Но лично я не знаю, как это объяснить человеческими словами, потому что вообще не понимаю, что тут объяснять.

— А я, кажется, примерно понимаю, как объяснять, но это будет звучать ужасно пафосно и глупо, — призналась Чо. — Всякие там громкие слова про ответственность, неоставление в опасности и прочее…

— Ой, вот не надо этого, — скривилась Панси. — Прекраснодушный Гриффиндор, конечно. Я должна в это поверить?

— Я не из Гриффиндора, — напомнила Чо.

— А это не важно. У тебя уже на лице написано крупными буквами: осторожно, заражение Гриффиндором.

— В общем, не хочешь, не верь, просто не могли мы тебя отдать, пока не были уверены, что это безопасно, вот и все, — развела руками Джинни.

— Звучит очень глупо. Но я так понимаю, придется довольствоваться этими объяснениями. В таком случае, спасибо за гостеприимство, мне пора домой.

Как домой? У Чо ведь было столько вопросов! Она пока старалась сдерживаться и не задавать их все разом, нельзя же так накидываться на человека, но если она уже уходит…

— А может быть, останешься еще? Я бы хотела тебя кое о чем спросить…

— Я же сказала, нет, не расскажу!

— Да не об этом! О кошачьем восприятии. И о том, что ты помнишь из своей жизни здесь. И как поменяло восприятие после приема первого зелья. И…

— Нет уж. Я иду домой. Как подумаю, сколько дней я не была в душе, дурно становится.

— Зато ты вылизывалась, — с самым простодушным видом заметила Джинни.

— Не напоминай, — Панси страдальчески сморщилась и, кажется, даже немного позеленела. — В общем, если вы такие прекраснодушные гриффиндорки, каких только что зачем-то изображали, вы должны отпустить бедную изможденную девушку домой.

К сожалению, это было совершенно справедливое требование. Чо вздохнула и кивнула, старательно игнорируя разбушевавшееся любопытство.

— Не думаю, что тебе стоит аппарировать, пока ты окончательно не придешь в себя, но наш камин подключен к каминной сети. Если у тебя дома камин открыт, то…

— Понятно, спасибо, — Панси поднялась и пошла к камину.

— Паркинсон, — окликнула ее Джинни.

— Чего еще?

— Ты, конечно, можешь ничего не рассказывать, но тебе нужна какая-то помощь, ты скажи.

— Да вам-то до этого какое дело?

— Ну мало ли, вдруг завтра ты опять окажешься у нас на окне, и все начнется сначала? — Джинни вдруг широко-широко улыбнулась, почти оскалилась. Панси втянула голову в плечи, еле заметно дернулась и буркнула:

— Ладно, я подумаю.

— Вот и хорошо, — кивнула Джинни.

Панси набрала горсть летучего пороха, но перед тем, как сказать адрес и исчезнуть в камине, повернулась к Чо.

— А что касается твоих вопросов… пришли мне сову, только послезавтра, не раньше.

8. Панси

Панси Паркинсон очень любила власть. Нет, даже не так: Панси Паркинсон больше всего на свете любила силу — и власть как одно из проявлений силы. И сильных людей, облеченных властью, как один из видимых человеческому глазу способов существования силы. Она любила их бескорыстно, не пользуясь, а любуясь, восхищаясь, служа: сугубо эстетический выбор, управляющий, однако, всей ее жизнью.

Когда-то ей казалось, что настоящая, «самая сильная» сила — это влияние, и тогда она была влюблена в Драко Малфоя и всю его семью целиком, потому что это влияние у них было. Они могли все.