Сахар

А еще ей стало казаться, что она что-то забыла. И что, может быть, если она очень постарается, то вспомнит, что же это было.

6. Блейз

Видит Мерлин, он не хотел, чтобы всё так вышло. Он вообще не думал, что Панси на это согласится. Уговаривал, конечно, вместе с Теодором, но так, скорее, для смеха. А она взяла и согласилась. Кто ж знал, что она так сильно хочет замуж?! И кто ж знал, что Тео такой придурок.

Малфой придумывал планы гораздо смешнее. Они, конечно, редко срабатывали, но зато в них почти никогда не участвовали (и, соответственно, не рисковали!) девчонки. И вообще никто не рисковал, кроме Крэбба и Гойла. Но Малфой с ними нынче не дружит, ни с Блейзом, ни с Тео, Малфой стал трепетный и нежный и чтит мейнстрим. Тео всего-то что-то про грязнокровок и сквибов сказал, а этот как взовьется, какого дракла, мол, вы сквибов людьми не считаете, да что вы знаете, да пошли вы все… потом извинился, конечно, но свободного и непринужденного общения с ним с тех пор как-то не получается. Да и сам он явно предпочитает проводить время в какой-то другой компании. На их традиционных посиделках, по крайней мере, с середины лета не показывался. Никто об этом вроде бы не жалел, по крайней мере, Блейз точно не жалел — до тех самых пор, пока Тео не заобливиэйтил Панси.

Нет, Блейз не считал Обливиэйт уголовно наказуемым заклинанием, как некоторые особо одаренные политики современности, но ведь должны же быть какие-то границы. Плевать в стакан тоже не преступление, но среди своих такое делать не станешь (да и вообще, кто плюет в чужие стаканы… Блейз всегда считал, что Панси — своя. Вредная она, конечно, аж до тошноты иногда, и прилипчивая, и сладкого ест столько, что непонятно, где оно в ней помещается, и вообще, дура она. Но своя же дура! Это чужих дур можно презирать и использовать, а своих нужно защищать и беречь, чтоб не убились, а не Обливиэйтом по ним долбать!

И уж тем более не стоит свою, слизеринскую девчонку, пусть даже в виде кошки, оставлять на довольно узком карнизе, за чужим окном, да в такую мерзкую погоду, даже не удостоверившись, что ее заметят и ей откроют. А если упадет? А если замерзнет? Тео, конечно, резонно сказал, что если маячить на другой стороне улицы и за окнами наблюдать, то кто-нибудь может заметить, что-то заподозрить, а они для того из Паркинсон кошку и делали, чтоб никто ничего не заподозрил. Он, конечно, был прав…

Прав-то прав, но Мерлин, дезиллюминационные заклинания для кого придумывали? Для грязнокровок, что ли? Тео и не вспомнил о такой возможности, зато Блейз вспомнил, и расставшись с Тео вернулся проследить, все ли в порядке с Панси. И правильно сделал, потому что ничего было не в порядке! Она сидела у этого долбанного окна, мяукала и дрожала, и никто ей не открывал. Они там оглохли, что ли, эти девицы?

Давно Блейз так не нервничал. Ему к тому же все время казалось, что карниз слишком узкий для кошки, и она сейчас упадет. Помаявшись некоторое время, он понял, что не сможет долго так стоять, с палочкой для Вингардиум Левиоса наготове, да и потом, Панси, может, все-таки не упадет, но замерзнет же, и отправился мириться с Драко.

Малфой обругал Тео какими-то совершенно новыми для Блейза ругательствами, потом обругал его самого, потом сел писать письмо. Как выяснилось, он умел ругаться и думать одновременно, потому что письмо оказалось адресовано Чанг и Уизли.

— Вряд ли они примут приглашение на бал, да даже если и примут, я как-нибудь переживу. Зато им придется впускать сову, а значит, и Панси заметят.

— Да, но пока сова долетит…

— А ты думал, мы ее из мэнора отправим? Щас. Я сейчас посажу ее в клетку и камином отправлюсь в Косой Переулок. Там и выпущу, через пять минут будет на месте. А ты давай аппарируй обратно, проследи, чтобы они там Панси с окна не скинули и чтоб она мою сову не съела. Или сова ее. Не знаю, кто кого, в общем, проследи, ладно?

— Спасибо большое, Драко! Ты это… заходи посидеть-то иногда, мы будем рады тебя видеть.

— Ты за себя говори, — криво усмехнулся Малфой. — Но спасибо.

И направился к камину, ясно давая понять, что пора аппарировать.

Тогда Блейзу казалось, что они нашли лучший выход из ситуации. Сомневаться в этом он начал через день, когда сел почитать про последствия Обливиэйта — ну чисто для общего развития! — и понял, что Панси может теперь остаться кошкой, настоящей такой тупой кошкой, до тех пор, пока кто-нибудь не напоит ее специализированным зельем.

И кто, интересно, это сделает, кроме него? Нотт, что ли? Так и вышло, что Блейзу пришлось, подумать только, идти в гости к Уизли и Чанг, из-за которых все это случилось. Сидел на диване, пил какой-то бесцветный чай и пытался им доказать, что Панси — его кошка. Хорошо хоть объявление на столбе увидел, мол, найдена кошка, сообразил, что к чему, пришел уже с годной заготовкой, а то и неизвестно, как бы он объяснил свой визит и свой внезапный интерес к чужой кошке.