Рождество

Он даже не мог точно сказать, было ли ему с ней удобно, но вот без Мари — точно было тоскливо.

Дело было даже не в том, что у сироты вроде него было слишком мало радостей, нет. В конце концов, о нём заботилась любящая бабушка, так что круглым сиротой его даже назвать-то было нельзя, да и оставшиеся в живых после войны друзья его родителей относились к нему почти как к родному сыну, но чего-то всё равно не доставало. Сам Тед иногда думал, что таким образом проявлялось влияние на него мёртвого крёстного — им был сам полумифический Гарри Поттер, насколько ему было известно, и видимо, отсутствие привычки к спокойной жизни досталось Теду в наследство от него. Бабушка, правда, твердила нередко, что это от матери ему досталось шило в заднице. Зато шила в сердце у него не было. Совсем.

А Мари… сейчас, следующая за ним, она казалась едва ли не необходимой в данной обстановке.

— Ну, ладно… Ой! — вышеупомянутая особа как раз оступилась на неровной дороге, и он едва успел её поддержать. — Как ты вообще различаешь дорогу в этой кромешной тьме?! — Тед только обернулся, и видно было, как сузились и пожелтели зрачки в его глазах. — А, совсем забыла о метаморфизме, — Мари рассмеялась.

— Ничего, я тебе ещё напомню в следующий раз.

У них была своя игра: перед встречами Тед нередко менял облик, и Мари пыталась его найти среди других лиц. Иногда ей это даже удавалось до того момента, как он раскрывался перед ней сам.

— Посмотрим, кто кого, — она приняла вызов. — И кстати, предлагаю возвращаться сегодня к нам, в Ракушку, а то мой подарок ждёт тебя там.

— А мой я тебе всё равно раньше утра не отдам, — саркастически заметил Тед.

— Ну и гад! — обида, исказившая красивое лицо, была неподдельно притворной. — И вообще… шарф надень!

Тед посмотрел на свёрток в своей второй руке, потом медленно, нехотя выпустил руку Мари, и начал этот свёрток разворачивать. Достав шарф, долго его изучал, а потом снова уставился на стоящую напротив девушку, нетерпеливо переминавшуюся с ноги на ногу.

— А у меня есть идея…

— И она мне уже не нравится, — ехидно отметила Мари.

— Она романтичная, всё как ты любишь, — Тед сообщал это совершенно ровным тоном, — и она точно создаст между нами новые связи…

— Это-то и подозрительно, — она вздохнула. — Ну ладно, валяй, — и закрыла глаза.

Мгновение — и лента шарфа развернулась в воздухе, ещё мгновение — и уже обе шеи были ей обёрнуты, а лица спутников оказались непозволительно близко друг от друга — Тед неслабо тянул за концы.

— С Рождеством тебя, — на лице кавалера Мари чётко видела улыбку.

— Всё-таки, гад! — констатировала она, а в следующий миг их губы слились в поцелуе.

Вокруг всё больше поднимался ветер, разнося снежинки всё быстрее и быстрее, заставляя их выписывать невиданные пируэты. Правда, оценить их мог бы только Тед — если бы он прервал поцелуй ради того, чтобы понаблюдать за чем-нибудь, кроме своей девушки — но у него были совершенно иные приоритеты. Они с Мари стояли прямо возле ограды, посреди кружащихся белых искорок, и упоённо целовались. Впереди стояли группки домов, в которых честный и бесчестный волшебный люд встречал Рождество, сзади расположилось кладбище, на котором встречать праздник было некому. Ну или, может, Ремус Люпин с Нимфадорой Тонкс (Теду всегда казалось забавным, что мать его была едва ли не единственной известной ему волшебницей, отказавшейся сменить фамилию после брака — этим можно было даже гордиться) и впрямь получили чудесным образом его поздравления — в конце концов, на Рождество должны же случаться какие-нибудь чудеса. Вокруг мела метель, и музыка её расходилась над головами кругами, и в ней растворялись все эти Малфои, Поттеры, Волдеморты, сливаясь в единую мелодию и покидая целующуюся пару.