Фандом: Гарри Поттер. Небольшая зарисовка о жизни Джорджа Уизли в те минуты, когда ему было весело — и не очень.
Добавить в моё избранное
17 мин, 11 сек 17378
— Ты никогда не думал, что, возможно, не только Анджелина нашла в тебе свою версию Фреда? Может, ты тоже нашёл его в ней?
Джордж замер, уставившись на закрывшуюся дверь.
Вы оба медленно угасали. Как будто половинки разломанного целого.
Как яблоко. Как загонщики.
Фрукты должны быть целыми, а загонщиков должно быть двое.
Ох, мама. У Анджелины Уизли есть слабость — она любит путешествовать. И тут им с Джорджем по пути. Новые страны, незнакомые языки, странные люди — маги и магглы — со своими культами, религиями и законами. Всё это в новинку.
Анджелина прекрасно смотрится и в ярком купальнике на берегу океана, и в цветном платьице на берегу моря, и в лыжном костюме посреди заснеженных гор, и в модных мехах на оживлённой рождественской улице Парижа. Анджелина прекрасна и на фоне белоснежных простыней огромных маггловских отелей, где они останавливаются, — кстати, в этом случае ей не требуется ровным счётом ничего, чтобы казаться Джорджу богиней.
Люди разных стран улыбаются супругам Уизли — таким молодым, белозубым, остроумным. Люди не замечают, что даже когда эти двое держатся за руки или в обнимку стоят на пристани, между ними всегда есть крохотная искра напряжения. Не того, какое бывает у молодожёнов. Не того, какое свойственно азартным игрокам или соперникам. Это напряжение — как крошечное заклинание.
Депульсо.
Это воспоминания о Фреде. Это Святочный бал на шестом курсе. Это предложение в крошечном маггловском ресторане и скромная церемония через полгода после помолвки. Это счастливые воспоминания, но они отталкивают их друг от друга. Это — причина, по которой Анджелина часто повторяет имя своего мужа, обращаясь к нему в свете дня, но никогда не произносит его в горячей ночной мгле.
В один прекрасный день Джордж решает, что с него хватит. Он покупает билеты в Прагу. Анджелина удивлена. Они останавливаются в крошечной гостинице в центре города в номере с яркими подушками и мягким ковром. Из окна виден парк. Гостиница тихая, с виду неприметная, и Анджелина не сразу понимает, зачем муж привёз её сюда.
Она понимает позже. Понимает, заходя в церкви и соборы, сглатывая на входе в старинные замки. Они ведь не волшебные, обычные, но в них есть что-то, подчиняющее дух, заставляющее сравнить себя с ними и понять, что такое настоящее величие.
Она понимает позже. Понимает, сменяя красивые туфли на старые кеды, наблюдая за движением фигурок на Пражских курантах. «Пора умирать», — напоминают ей часы скелета. Она вспоминает войну. Турок качает головой. Он не хочет умирать. Она тоже не хочет.
Бьют часы, кричит петух, разношёрстная толпа туристов беснуется, фотографирует, разные языки сливаются в общий гомон.
Анджелина сжимает руку мужа так, что костяшки пальцев обоих белеют. Джордж молча ведёт её к Карловому мосту. Анджелина долго рассматривает фигуры и просит случайного туриста, который, слава Мерлину, понимает по-английски, сфотографировать их с мужем на фоне Влтавы. На обычный маггловский фотоаппарат. А Джордж и не знал, что она его прихватила.
Они благодарят туриста, обедают в ресторанчике, а потом Анджелина прерывается на середине фразы и тихо произносит:
— Я хочу домой. Пожалуйста.
Из ближайшего переулка они аппарируют в отель, а на следующее утро вылетают в Лондон.
Фред Уизли II рождается через девять месяцев, как по расписанию. У него глаза цвета чешского эля — карие и глубокие, а волосы тёмные, как ворота старых замков. Он мулат и обещает вырасти красавцем, а на курносом носу рассыпалась горстка рыжих, почти незаметных веснушек — будто черепица пражских крыш скрылась в густой листве.
Если вы спросите Фреда Уизли II, счастливы ли его родители, он, конечно, скажет, что да. И не надо спорить, что маленькие дети ничего не понимают. Даже те, кто освоил только «агу» и«ха», вполне способны понять, что никаких Депульсо больше нет, даже если и не знают, что это такое. Так что Фреду видней.
Джордж замер, уставившись на закрывшуюся дверь.
Вы оба медленно угасали. Как будто половинки разломанного целого.
Как яблоко. Как загонщики.
Фрукты должны быть целыми, а загонщиков должно быть двое.
Ох, мама. У Анджелины Уизли есть слабость — она любит путешествовать. И тут им с Джорджем по пути. Новые страны, незнакомые языки, странные люди — маги и магглы — со своими культами, религиями и законами. Всё это в новинку.
Анджелина прекрасно смотрится и в ярком купальнике на берегу океана, и в цветном платьице на берегу моря, и в лыжном костюме посреди заснеженных гор, и в модных мехах на оживлённой рождественской улице Парижа. Анджелина прекрасна и на фоне белоснежных простыней огромных маггловских отелей, где они останавливаются, — кстати, в этом случае ей не требуется ровным счётом ничего, чтобы казаться Джорджу богиней.
Люди разных стран улыбаются супругам Уизли — таким молодым, белозубым, остроумным. Люди не замечают, что даже когда эти двое держатся за руки или в обнимку стоят на пристани, между ними всегда есть крохотная искра напряжения. Не того, какое бывает у молодожёнов. Не того, какое свойственно азартным игрокам или соперникам. Это напряжение — как крошечное заклинание.
Депульсо.
Это воспоминания о Фреде. Это Святочный бал на шестом курсе. Это предложение в крошечном маггловском ресторане и скромная церемония через полгода после помолвки. Это счастливые воспоминания, но они отталкивают их друг от друга. Это — причина, по которой Анджелина часто повторяет имя своего мужа, обращаясь к нему в свете дня, но никогда не произносит его в горячей ночной мгле.
В один прекрасный день Джордж решает, что с него хватит. Он покупает билеты в Прагу. Анджелина удивлена. Они останавливаются в крошечной гостинице в центре города в номере с яркими подушками и мягким ковром. Из окна виден парк. Гостиница тихая, с виду неприметная, и Анджелина не сразу понимает, зачем муж привёз её сюда.
Она понимает позже. Понимает, заходя в церкви и соборы, сглатывая на входе в старинные замки. Они ведь не волшебные, обычные, но в них есть что-то, подчиняющее дух, заставляющее сравнить себя с ними и понять, что такое настоящее величие.
Она понимает позже. Понимает, сменяя красивые туфли на старые кеды, наблюдая за движением фигурок на Пражских курантах. «Пора умирать», — напоминают ей часы скелета. Она вспоминает войну. Турок качает головой. Он не хочет умирать. Она тоже не хочет.
Бьют часы, кричит петух, разношёрстная толпа туристов беснуется, фотографирует, разные языки сливаются в общий гомон.
Анджелина сжимает руку мужа так, что костяшки пальцев обоих белеют. Джордж молча ведёт её к Карловому мосту. Анджелина долго рассматривает фигуры и просит случайного туриста, который, слава Мерлину, понимает по-английски, сфотографировать их с мужем на фоне Влтавы. На обычный маггловский фотоаппарат. А Джордж и не знал, что она его прихватила.
Они благодарят туриста, обедают в ресторанчике, а потом Анджелина прерывается на середине фразы и тихо произносит:
— Я хочу домой. Пожалуйста.
Из ближайшего переулка они аппарируют в отель, а на следующее утро вылетают в Лондон.
Фред Уизли II рождается через девять месяцев, как по расписанию. У него глаза цвета чешского эля — карие и глубокие, а волосы тёмные, как ворота старых замков. Он мулат и обещает вырасти красавцем, а на курносом носу рассыпалась горстка рыжих, почти незаметных веснушек — будто черепица пражских крыш скрылась в густой листве.
Если вы спросите Фреда Уизли II, счастливы ли его родители, он, конечно, скажет, что да. И не надо спорить, что маленькие дети ничего не понимают. Даже те, кто освоил только «агу» и«ха», вполне способны понять, что никаких Депульсо больше нет, даже если и не знают, что это такое. Так что Фреду видней.
Страница 5 из 5
