Фандом: Гарри Поттер. Сиквел к фанфику «Луна в пруду».
Добавить в моё избранное
13 мин, 55 сек 9547
Наконец, сделав над собой неимоверное усилие, он вошел в комнату. Свисающие со стен клочья обоев, раскиданная по сторонам пыльная мебель, какие-то ящики и посреди всего этого на полу…
Лицо Северуса было запрокинуто, его перепачканная в крови рука как будто бы все еще пыталась зажать рану.
И все это Люциус уже видел много лет назад, тогда, когда Северус вернулся к Лорду. Запытанный Круциатусами, тот безжизненно лежал на ковре посреди малой гостиной в Малфой-мэноре, и сердце Люциуса, казалось, остановилось, когда он решил, что это конец. Но Северус вдруг слабо застонал и повернул голову, силясь разлепить запекшиеся губы, и Люциус тогда расплакался, как ребенок, падая рядом с ним на колени и гладя, гладя по черным, вечно немытым волосам.
Это было глупостью, конечно, но ему всегда казалось, что пока Северус не моет голову, он словно бы принадлежит ему одному. Никто никогда не отнимет его у него. А вот в последний год, когда Северус стал директором, ему приходилось мыть голову слишком часто.
Люциус вдруг понял, что стоит и ждет, когда же Северус повернет голову и застонет, но черные, навсегда потухшие глаза все так же равнодушно смотрели в потолок.
Глаза предателя.
— Ублюдок! — закричал Люциус, бросаясь вперед и со всей силы ударяя тростью по мертвому телу. Раз. Другой. — Ублюдок!
Словно обезумев, он продолжал осыпать своего бывшего любовника градом ударов, как будто бы тот что-то еще мог почувствовать, мог ожить… Наконец, выдохшись, Люциус упал на пол возле тела и обнял Северуса одной рукой.
— Предатель, — вздрагивая и вжимаясь лицом в холодное ухо, зарываясь носом в слипшиеся от крови жесткие волосы и нежно целуя мертвую шею, обессиленно шептал он. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя.
Слезы его стекали вниз по шее, окрашивая в ярко-красный уже давно ставший серым от грязи кружевной воротник, мешались с кровью на волосах Северуса, впитывались в пол.
Люциус не помнил, сколько часов пролежал так, в каком-то забытьи, без чувств и мыслей, но все еще будто пытаясь согреть своим теплом ледяное тело. Очнулся он от шума фейерверков. От разноцветных отблесков, то и дело плескавших сквозь щели в заколоченные окна, в хижине стало почти уютно.
— Салют в твою честь, — пробормотал Люциус, становясь на колени возле Северуса. Он выудил из кармана ленту и собрал свои растрепавшиеся волосы в хвост, все еще не в силах оторвать взгляда от мертвого лица. Черты Северуса не заострились, как бывало у других покойников, и это сходство с мирно спящим человеком лишало Люциуса дыхания.
Наконец, запечатлев последний поцелуй на мертвом лбу и вдохнув горьковато-железистый запах волос Северуса, он заставил себя встать. Ловить здесь было больше нечего. Он исполнил то, что хотел — попрощался, а каждая минута его пребывания здесь увеличивает риск быть пойманным. Как только никто до сих пор не догадался зайти сюда?! Ведь Снейп теперь наверняка герой той стороны. Впрочем, у них достаточно трупов, чтобы не заботиться еще и об этом.
Люциус горько усмехнулся, вновь вспомнив о предательстве любовника. Ему нетрудно было признать, что в переходе на сторону победителей имелся смысл. Он сам бы перешел на нее, если бы позволили обстоятельства. И все же то, что человек, которому он так безоговорочно вверил себя, наплевал на это, наплевал на все то, что связывало их… Возможно, его любовь для Снейпа вообще ничего не значила, возможно, он и правда жил ради памяти грязнокровки… то, что Поттер выкрикивал там, в зале, словно выжигало по и так уже почти мертвому сердцу Люциуса каленым железом. А Снейп никогда не ответил ему ни на одно признание в любви…
Мысль о том, что этот человек был недостоин его, придала сил и твердости. Неожиданно Люциусу пришло в голову, что нужно бы обыскать карманы Северуса. Мало ли какие улики могут содержаться еще и там. Он вновь опустился на колени, перевернул тяжелое тело любовника, расстегнул заклинанием мантию и начал вытаскивать из внутренних карманов пузырьки и разную мелочь. Потом его рука натолкнулась на письмо.
Конверт был совсем свежий, как будто бы его надписали только вчера. Уголочек конверта был бурым от засохшего кровавого пятна. Подсвечивая себе Люмосом, Люциус разглядел выведенные знакомым убористым почерком строчки.
«Люциусу Абрахасу Малфою в собственные руки». Это означало только одно — Северус воспользовался традиционной магической формулой, чтобы зачаровать письмо. Никто, кроме Люциуса, не смог бы прочесть его.
Ноги вдруг ослабли опять, и Люциус отступил, и, натолкнувшись на ящик, сел на него. Потом, в гневе на собственную трусость, одним резким движением разорвал конверт. Внутри был всего один сложенный пополам листок.
«Здравствуй, Люциус! — гласила первая, немного кривая строчка.»
Если ты читаешь это письмо, значит я, скорее всего, нахожусь в том мире, который некоторые называют лучшим.
Лицо Северуса было запрокинуто, его перепачканная в крови рука как будто бы все еще пыталась зажать рану.
И все это Люциус уже видел много лет назад, тогда, когда Северус вернулся к Лорду. Запытанный Круциатусами, тот безжизненно лежал на ковре посреди малой гостиной в Малфой-мэноре, и сердце Люциуса, казалось, остановилось, когда он решил, что это конец. Но Северус вдруг слабо застонал и повернул голову, силясь разлепить запекшиеся губы, и Люциус тогда расплакался, как ребенок, падая рядом с ним на колени и гладя, гладя по черным, вечно немытым волосам.
Это было глупостью, конечно, но ему всегда казалось, что пока Северус не моет голову, он словно бы принадлежит ему одному. Никто никогда не отнимет его у него. А вот в последний год, когда Северус стал директором, ему приходилось мыть голову слишком часто.
Люциус вдруг понял, что стоит и ждет, когда же Северус повернет голову и застонет, но черные, навсегда потухшие глаза все так же равнодушно смотрели в потолок.
Глаза предателя.
— Ублюдок! — закричал Люциус, бросаясь вперед и со всей силы ударяя тростью по мертвому телу. Раз. Другой. — Ублюдок!
Словно обезумев, он продолжал осыпать своего бывшего любовника градом ударов, как будто бы тот что-то еще мог почувствовать, мог ожить… Наконец, выдохшись, Люциус упал на пол возле тела и обнял Северуса одной рукой.
— Предатель, — вздрагивая и вжимаясь лицом в холодное ухо, зарываясь носом в слипшиеся от крови жесткие волосы и нежно целуя мертвую шею, обессиленно шептал он. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу тебя.
Слезы его стекали вниз по шее, окрашивая в ярко-красный уже давно ставший серым от грязи кружевной воротник, мешались с кровью на волосах Северуса, впитывались в пол.
Люциус не помнил, сколько часов пролежал так, в каком-то забытьи, без чувств и мыслей, но все еще будто пытаясь согреть своим теплом ледяное тело. Очнулся он от шума фейерверков. От разноцветных отблесков, то и дело плескавших сквозь щели в заколоченные окна, в хижине стало почти уютно.
— Салют в твою честь, — пробормотал Люциус, становясь на колени возле Северуса. Он выудил из кармана ленту и собрал свои растрепавшиеся волосы в хвост, все еще не в силах оторвать взгляда от мертвого лица. Черты Северуса не заострились, как бывало у других покойников, и это сходство с мирно спящим человеком лишало Люциуса дыхания.
Наконец, запечатлев последний поцелуй на мертвом лбу и вдохнув горьковато-железистый запах волос Северуса, он заставил себя встать. Ловить здесь было больше нечего. Он исполнил то, что хотел — попрощался, а каждая минута его пребывания здесь увеличивает риск быть пойманным. Как только никто до сих пор не догадался зайти сюда?! Ведь Снейп теперь наверняка герой той стороны. Впрочем, у них достаточно трупов, чтобы не заботиться еще и об этом.
Люциус горько усмехнулся, вновь вспомнив о предательстве любовника. Ему нетрудно было признать, что в переходе на сторону победителей имелся смысл. Он сам бы перешел на нее, если бы позволили обстоятельства. И все же то, что человек, которому он так безоговорочно вверил себя, наплевал на это, наплевал на все то, что связывало их… Возможно, его любовь для Снейпа вообще ничего не значила, возможно, он и правда жил ради памяти грязнокровки… то, что Поттер выкрикивал там, в зале, словно выжигало по и так уже почти мертвому сердцу Люциуса каленым железом. А Снейп никогда не ответил ему ни на одно признание в любви…
Мысль о том, что этот человек был недостоин его, придала сил и твердости. Неожиданно Люциусу пришло в голову, что нужно бы обыскать карманы Северуса. Мало ли какие улики могут содержаться еще и там. Он вновь опустился на колени, перевернул тяжелое тело любовника, расстегнул заклинанием мантию и начал вытаскивать из внутренних карманов пузырьки и разную мелочь. Потом его рука натолкнулась на письмо.
Конверт был совсем свежий, как будто бы его надписали только вчера. Уголочек конверта был бурым от засохшего кровавого пятна. Подсвечивая себе Люмосом, Люциус разглядел выведенные знакомым убористым почерком строчки.
«Люциусу Абрахасу Малфою в собственные руки». Это означало только одно — Северус воспользовался традиционной магической формулой, чтобы зачаровать письмо. Никто, кроме Люциуса, не смог бы прочесть его.
Ноги вдруг ослабли опять, и Люциус отступил, и, натолкнувшись на ящик, сел на него. Потом, в гневе на собственную трусость, одним резким движением разорвал конверт. Внутри был всего один сложенный пополам листок.
«Здравствуй, Люциус! — гласила первая, немного кривая строчка.»
Если ты читаешь это письмо, значит я, скорее всего, нахожусь в том мире, который некоторые называют лучшим.
Страница 2 из 4
