Фандом: В поле зрения. Метка Джона так долго остаётся неподвижной, что он начинает задумываться, всё ли в порядке с его парой.
Добавить в моё избранное
12 мин, 34 сек 6865
Птица в осколках скорлупы возвращается на своё место, когда Джон встречает Гарольда Финча, хотя поначалу он этого и не понимает.
Их первые встречи заслоняет слишком много других — неприятных — эмоций, чтобы Джона хоть сколько-то волновало, что происходит с развалиной у него на спине. Приводя себя в порядок и разминаясь, чтобы поспеть за Финчем, Джон и не думает взглянуть на свою спину, пока не вычисляет первое из вымышленных имён Гарольда. Когда Джон появляется на том фальшивом рабочем месте — свободный и счастливый от догадки, что Финч владеет всем этим грёбаным зданием, — он чувствует, как двигается метка, на сей раз не так заполошно, но в движении всё же проскальзывает тревога.
Когда вечером Джон выходит из душа, он останавливается, вместо того чтобы по привычке быстро миновать зеркало. Он даже не обязан смотреть, он ничего не выиграет от того, что посмотрит…
Джон поворачивается спиной к зеркалу, пока не успел передумать.
Яйцо практически собрано воедино — снова, хотя кажется, что произошло это по вине внешних сил. Тонкие полосы — скотч или клей, сложно определить по рисунку на коже — удерживают осколки скорлупы вместе, за исключением трещины спереди. Из темноты смотрят глаза — и взгляд этот почти задумчив. Джону этот взгляд знаком, но он больше не собирается думать об этом. Он пытается притвориться, что забыл увиденное, продолжает не глядя надевать костюм. Ему вполне достаточно смотрящей птицы.
Вот только это не так просто, и чем больше Джон узнаёт, тем сомнительнее его секрет — яичная скорлупа, склеенная непрочным скотчем и клеем для рукоделия. Чем ближе он подбирается к Гарольду Финчу — Рену, Крейну, Мартину, Уистлеру, — тем сложнее притворяться, что его не тяготит шаблон, что его желания ограничиваются усмешкой и поддразниванием Гарольда насчёт его хобби.
Сначала Джон думает, что ему просто чудится движение метки, когда он в опасности — раздражённое волнение или нервный треск, которые стихают, только когда он возвращается в библиотеку. «Не принимай желаемое за действительное», — говорит себе Джон, стыдясь собственных желаний, даже если порой они спасают ему жизнь. Он знает, что это просто иллюзия, потому что даже если он и правда связан… От подобных мыслей Джона потряхивает. Даже если Гарольд и правда его родственная душа, он не полюбит никого на свете так сильно, как Грейс: Гарольд и Грейс — прочная, неоспоримая картина. С тем же успехом метка Джона могла быть Пустотой; он никогда ничего не получит от Гарольда, пока тот застыл во времени вместе с любовью всей своей жизни. Когда Джон стоит на крыше с бомбой, привязанной к груди, он чувствует птицу, её безумное движение — может, она бьёт крыльями, а может, так бьётся её сердце. Джон закрывает глаза и впервые позволяет себе поверить — хотя бы сейчас. Когда Гарольд подбирает верный код и с облегчением выдыхает, Джон делает глубокий вдох, а пульсация на спине замедляется. Пусть это и правда кое-что значит.
Джон переводит взгляд вниз, на Гарольда Финча, и видит перед собой птичку, ту, что вечно охраняет его спину.
Этой ночью Джон смотрит в зеркало и обнаруживает, что птица смотрит на него в ответ, но теперь верхушка скорлупы исчезла, обнажив пучок перьев, похожих на хохолок.
Вообще-то Джон планирует позволить себе удовлетвориться уже тем, что нашёл свою родственную душу. Это уже больше, чем достаётся другим, больше, чем сам Джон долгое время надеялся получить. И даже если у него нет Финча — не во всех отношениях, как ему хотелось бы — у Финча-то он есть, и они образуют дуэт. Да, вместе с ещё несколькими людьми, которые помогают им проворачивать операции, но Гарольд считает его незаменимым. Последнее, честно говоря, тревожно для привыкшего к одиночеству Джона, но всё же глубоко трогает.
У него есть цель и всё ещё остаётся время посидеть с развалившимся в ногах псом и притвориться, что читает, на самом деле наблюдая, как любовь всей его жизни пьёт принесённый им чай. Для него это — всё, даже в те дни, когда всего Джон не получает, но он может с этим жить.
Вплоть до того момента, когда Джон понимает, что ему больше не жить.
Ему знакомо ощущение близкого конца, он, черт возьми, уверен, что пережил достаточно таких случаев. Но в этот раз всё хуже обычного. Так что Джон делает то, чему его учили с самого начала, — продолжает стрелять и двигаться. Потом он переходит к тому, чему научился позже, — просит Финча не приходить, потому что вокруг небезопасно, благодарит за то, что Финч дал ему жизнь, которой можно гордиться. Он говорит «спасибо» за извечное«всегда, мистер Риз» и о том, как много стало значить для него это имя и эти слова.
— Не приходи сюда, — просит он, опускаясь на землю, а на следующем вдохе добавляет. — Ты тут, Финч?
— Всегда, мистер Риз, — откликается тот. У него напряжённый голос, и звучит он с помехами. Должно быть, наушник Джона сломался, когда тот парень дал ему по голове, но он всё же слышит Финча.
Их первые встречи заслоняет слишком много других — неприятных — эмоций, чтобы Джона хоть сколько-то волновало, что происходит с развалиной у него на спине. Приводя себя в порядок и разминаясь, чтобы поспеть за Финчем, Джон и не думает взглянуть на свою спину, пока не вычисляет первое из вымышленных имён Гарольда. Когда Джон появляется на том фальшивом рабочем месте — свободный и счастливый от догадки, что Финч владеет всем этим грёбаным зданием, — он чувствует, как двигается метка, на сей раз не так заполошно, но в движении всё же проскальзывает тревога.
Когда вечером Джон выходит из душа, он останавливается, вместо того чтобы по привычке быстро миновать зеркало. Он даже не обязан смотреть, он ничего не выиграет от того, что посмотрит…
Джон поворачивается спиной к зеркалу, пока не успел передумать.
Яйцо практически собрано воедино — снова, хотя кажется, что произошло это по вине внешних сил. Тонкие полосы — скотч или клей, сложно определить по рисунку на коже — удерживают осколки скорлупы вместе, за исключением трещины спереди. Из темноты смотрят глаза — и взгляд этот почти задумчив. Джону этот взгляд знаком, но он больше не собирается думать об этом. Он пытается притвориться, что забыл увиденное, продолжает не глядя надевать костюм. Ему вполне достаточно смотрящей птицы.
Вот только это не так просто, и чем больше Джон узнаёт, тем сомнительнее его секрет — яичная скорлупа, склеенная непрочным скотчем и клеем для рукоделия. Чем ближе он подбирается к Гарольду Финчу — Рену, Крейну, Мартину, Уистлеру, — тем сложнее притворяться, что его не тяготит шаблон, что его желания ограничиваются усмешкой и поддразниванием Гарольда насчёт его хобби.
Сначала Джон думает, что ему просто чудится движение метки, когда он в опасности — раздражённое волнение или нервный треск, которые стихают, только когда он возвращается в библиотеку. «Не принимай желаемое за действительное», — говорит себе Джон, стыдясь собственных желаний, даже если порой они спасают ему жизнь. Он знает, что это просто иллюзия, потому что даже если он и правда связан… От подобных мыслей Джона потряхивает. Даже если Гарольд и правда его родственная душа, он не полюбит никого на свете так сильно, как Грейс: Гарольд и Грейс — прочная, неоспоримая картина. С тем же успехом метка Джона могла быть Пустотой; он никогда ничего не получит от Гарольда, пока тот застыл во времени вместе с любовью всей своей жизни. Когда Джон стоит на крыше с бомбой, привязанной к груди, он чувствует птицу, её безумное движение — может, она бьёт крыльями, а может, так бьётся её сердце. Джон закрывает глаза и впервые позволяет себе поверить — хотя бы сейчас. Когда Гарольд подбирает верный код и с облегчением выдыхает, Джон делает глубокий вдох, а пульсация на спине замедляется. Пусть это и правда кое-что значит.
Джон переводит взгляд вниз, на Гарольда Финча, и видит перед собой птичку, ту, что вечно охраняет его спину.
Этой ночью Джон смотрит в зеркало и обнаруживает, что птица смотрит на него в ответ, но теперь верхушка скорлупы исчезла, обнажив пучок перьев, похожих на хохолок.
Вообще-то Джон планирует позволить себе удовлетвориться уже тем, что нашёл свою родственную душу. Это уже больше, чем достаётся другим, больше, чем сам Джон долгое время надеялся получить. И даже если у него нет Финча — не во всех отношениях, как ему хотелось бы — у Финча-то он есть, и они образуют дуэт. Да, вместе с ещё несколькими людьми, которые помогают им проворачивать операции, но Гарольд считает его незаменимым. Последнее, честно говоря, тревожно для привыкшего к одиночеству Джона, но всё же глубоко трогает.
У него есть цель и всё ещё остаётся время посидеть с развалившимся в ногах псом и притвориться, что читает, на самом деле наблюдая, как любовь всей его жизни пьёт принесённый им чай. Для него это — всё, даже в те дни, когда всего Джон не получает, но он может с этим жить.
Вплоть до того момента, когда Джон понимает, что ему больше не жить.
Ему знакомо ощущение близкого конца, он, черт возьми, уверен, что пережил достаточно таких случаев. Но в этот раз всё хуже обычного. Так что Джон делает то, чему его учили с самого начала, — продолжает стрелять и двигаться. Потом он переходит к тому, чему научился позже, — просит Финча не приходить, потому что вокруг небезопасно, благодарит за то, что Финч дал ему жизнь, которой можно гордиться. Он говорит «спасибо» за извечное«всегда, мистер Риз» и о том, как много стало значить для него это имя и эти слова.
— Не приходи сюда, — просит он, опускаясь на землю, а на следующем вдохе добавляет. — Ты тут, Финч?
— Всегда, мистер Риз, — откликается тот. У него напряжённый голос, и звучит он с помехами. Должно быть, наушник Джона сломался, когда тот парень дал ему по голове, но он всё же слышит Финча.
Страница 2 из 4
