Фандом: Ориджиналы. Дружелюбные симбионты иногда даже слишком дружелюбные.
Добавить в моё избранное
5 мин, 38 сек 17344
Самолёт развалился на две неровные части прямо в воздухе, нос немедленно врезался в скалы, а хвост пролетел над ними каким-то чудом.
Нет. Всё началось не здесь — Кэтти держалась белыми руки за кислородную маску и судорожно смотрела мелькающие перед глазами картинки — два часа назад в неё стреляли резиновыми пулями весёлые друзья, час назад она орала на свою девушку, полчаса назад она сдала билеты, а потом снова взяла, но уже на другой самолёт, следующий.
Несчастливый билет. Впереди очень быстро открылось какое-то бесконечное пространство, из него вынырнул острый пик, и хвост мгновенно стал двумя половинами хвоста. Кэтти зажмурилась, сжалась, и её вышвырнуло вместе с креслом вперёд, в холодную пустоту.
Очень болели глаза. Ещё очень болели лёгкие, но потом онемевшие руки почувствовали пластик, и Кэтти зачем-то, пока логика кричала: «Не надо, ты сейчас умрёшь, лучше остаться в воздухе!» сделала глубокий вдох. Она ощущала себя, как в аэротрубе, и пока совсем не спешила осматриваться, но вот вдох, второй вдох, третий — никаких секунд, всё время осталось в её груди, в её лёгких, — четвёртый, пятый, а земли всё нет и нет. Она поёрзала, пытаясь понять, где кресло, но мгновенно закружилась и с криком распахнула глаза.
До земли оставалось метров пятьдесят, и теперь не было сил закрыть глаза. Синеватые скалы, хищное море, от тёмно-синего в белый, и скоро её тело будет… Мысль остановилась, когда Кэтти в полной мере осознала — скалы не становятся ближе. Море шипело, рычало внизу, выл ветер поверху, а она, как будто в сказке, висела в синей пустоте. Она медленно вытянула руку — нет, не дух вроде, обычная рука. Синева вокруг делала цвет немного странным. Кэтти поняла, что плачет — не шевелясь, не рыдая, едва-едва вдыхая холодную синь. Заболел живот — она медленно опустила руки, и ещё медленнее, чтобы не кувыркнуться, приподняла майку. Ух, ну и синяк — через обе подвздошные кости. Переломов не было, но синяки смутно, как будто вдалеке, ныли. Синева скользнула по коже, теперь Кэтти видела язычки.
— Спасибо, — голос звучал как дребезжание жести, как скрежет камней, — ты меня спасла. Спасло. Спасибо. Можешь опустить?
Это казалось абсолютным безумием — разговаривать с облаком, но камни медленно начали увеличиваться в размерах, море шумело все громче, громче — и вдруг нахлынула волна, сбивая с толку, захлестнув, замотав, обдав холодом. Кэтти с молчаливой яростью молотила руками, в пене и бурунах, пока её швыряло об камни, било, снова било.
Песчаный пляж под руками казался ещё нереальней облака. Мягкий, нежный песок — такой тонкий, что почти не обдирал израненные пальцы. Одежды на ней в сущности не осталось, и Кэти с истерическим смешком стащила остатки порванных шорт, вытряхнула из лифчика песок и ракушки — лифчик спас её от ссадин на груди, — и осталась в одних только красных стрингах. Осмотрела себя, хмыкнула — маленькая азиатской внешности девушка в одном белье, просто завязка порнофильма, если не считать, что она лесби, её девушка улетает в Дублин и ей уже, наверное, скоро на пересадку, а она и ещё полсотни людей разбились в скалах. Она даже не знала, какие это скалы. Возможно, это далее не земля. Возможно, сейчас тут будут лангольеры…
Она со стоном опустилась на песок, обнимая разбитые колени. Для героини порноромана на ней слишком много синяков и ссадин, а завтра будет огромный фингал. В порно не бывает девушек с фингалами, да и вообще — где они бывают? В автобиографической прозе?
Море стало ещё синее, глаза защипало — и когда Кэтти Мин подняла глаза, всё вокруг было цвета индиго, даже песок. Солнце больше не жгло плечи.
— Позволь мне смотреть, — шепнула Кэтти разбитыми губами.
Чудо продолжалось — море снова стало сине-зелёным, песок — жёлтым. Всё её тело покрывало что-то вроде газовой ткани. Она стала плотнее, гуще — и вот теперь Кэтти начала ощущать прикосновение. Что-то вроде низкочастотной вибрации или каких-то мурашек, гудение. Боль в мышцах быстро проходила, и отчаяние тоже медленно ушло. Расслабление затапливало её, будто молоком заливало. Хотелось лечь, расслабиться… А пусть даже и жрёт!
— Что ты хочешь? — спросила Кэтти очень тихо, едва шевельнув губами, и мгновенно ощутила движение всей этой нежной, вибрирующей оболочки. Она сдвинулась, стиснулась плотнее, и приятный укол стал полной неожиданностью.
Облако легко проникло под тонкую ткань, сжало поднявшиеся от холода воды соски, поглаживало со всех сторон. Вот же… Все умерли, а ей попалось озабоченное иррациональное явление! Кэтти захохотала, потом застонала, накрывая пах и грудь ладонями — и это словно снесло последний барьер. Шелковистая бесплотность скользила повсюду, сжимала, вибрировала, даже на лице пощипывая губы, затянув пленкой цвета индиго глаза — Господи Боже, её как будто целовали одновременно сотни губ, гладили сотни рук, не причиняя боли ни в едином синяке.
Нет. Всё началось не здесь — Кэтти держалась белыми руки за кислородную маску и судорожно смотрела мелькающие перед глазами картинки — два часа назад в неё стреляли резиновыми пулями весёлые друзья, час назад она орала на свою девушку, полчаса назад она сдала билеты, а потом снова взяла, но уже на другой самолёт, следующий.
Несчастливый билет. Впереди очень быстро открылось какое-то бесконечное пространство, из него вынырнул острый пик, и хвост мгновенно стал двумя половинами хвоста. Кэтти зажмурилась, сжалась, и её вышвырнуло вместе с креслом вперёд, в холодную пустоту.
Очень болели глаза. Ещё очень болели лёгкие, но потом онемевшие руки почувствовали пластик, и Кэтти зачем-то, пока логика кричала: «Не надо, ты сейчас умрёшь, лучше остаться в воздухе!» сделала глубокий вдох. Она ощущала себя, как в аэротрубе, и пока совсем не спешила осматриваться, но вот вдох, второй вдох, третий — никаких секунд, всё время осталось в её груди, в её лёгких, — четвёртый, пятый, а земли всё нет и нет. Она поёрзала, пытаясь понять, где кресло, но мгновенно закружилась и с криком распахнула глаза.
До земли оставалось метров пятьдесят, и теперь не было сил закрыть глаза. Синеватые скалы, хищное море, от тёмно-синего в белый, и скоро её тело будет… Мысль остановилась, когда Кэтти в полной мере осознала — скалы не становятся ближе. Море шипело, рычало внизу, выл ветер поверху, а она, как будто в сказке, висела в синей пустоте. Она медленно вытянула руку — нет, не дух вроде, обычная рука. Синева вокруг делала цвет немного странным. Кэтти поняла, что плачет — не шевелясь, не рыдая, едва-едва вдыхая холодную синь. Заболел живот — она медленно опустила руки, и ещё медленнее, чтобы не кувыркнуться, приподняла майку. Ух, ну и синяк — через обе подвздошные кости. Переломов не было, но синяки смутно, как будто вдалеке, ныли. Синева скользнула по коже, теперь Кэтти видела язычки.
— Спасибо, — голос звучал как дребезжание жести, как скрежет камней, — ты меня спасла. Спасло. Спасибо. Можешь опустить?
Это казалось абсолютным безумием — разговаривать с облаком, но камни медленно начали увеличиваться в размерах, море шумело все громче, громче — и вдруг нахлынула волна, сбивая с толку, захлестнув, замотав, обдав холодом. Кэтти с молчаливой яростью молотила руками, в пене и бурунах, пока её швыряло об камни, било, снова било.
Песчаный пляж под руками казался ещё нереальней облака. Мягкий, нежный песок — такой тонкий, что почти не обдирал израненные пальцы. Одежды на ней в сущности не осталось, и Кэти с истерическим смешком стащила остатки порванных шорт, вытряхнула из лифчика песок и ракушки — лифчик спас её от ссадин на груди, — и осталась в одних только красных стрингах. Осмотрела себя, хмыкнула — маленькая азиатской внешности девушка в одном белье, просто завязка порнофильма, если не считать, что она лесби, её девушка улетает в Дублин и ей уже, наверное, скоро на пересадку, а она и ещё полсотни людей разбились в скалах. Она даже не знала, какие это скалы. Возможно, это далее не земля. Возможно, сейчас тут будут лангольеры…
Она со стоном опустилась на песок, обнимая разбитые колени. Для героини порноромана на ней слишком много синяков и ссадин, а завтра будет огромный фингал. В порно не бывает девушек с фингалами, да и вообще — где они бывают? В автобиографической прозе?
Море стало ещё синее, глаза защипало — и когда Кэтти Мин подняла глаза, всё вокруг было цвета индиго, даже песок. Солнце больше не жгло плечи.
— Позволь мне смотреть, — шепнула Кэтти разбитыми губами.
Чудо продолжалось — море снова стало сине-зелёным, песок — жёлтым. Всё её тело покрывало что-то вроде газовой ткани. Она стала плотнее, гуще — и вот теперь Кэтти начала ощущать прикосновение. Что-то вроде низкочастотной вибрации или каких-то мурашек, гудение. Боль в мышцах быстро проходила, и отчаяние тоже медленно ушло. Расслабление затапливало её, будто молоком заливало. Хотелось лечь, расслабиться… А пусть даже и жрёт!
— Что ты хочешь? — спросила Кэтти очень тихо, едва шевельнув губами, и мгновенно ощутила движение всей этой нежной, вибрирующей оболочки. Она сдвинулась, стиснулась плотнее, и приятный укол стал полной неожиданностью.
Облако легко проникло под тонкую ткань, сжало поднявшиеся от холода воды соски, поглаживало со всех сторон. Вот же… Все умерли, а ей попалось озабоченное иррациональное явление! Кэтти захохотала, потом застонала, накрывая пах и грудь ладонями — и это словно снесло последний барьер. Шелковистая бесплотность скользила повсюду, сжимала, вибрировала, даже на лице пощипывая губы, затянув пленкой цвета индиго глаза — Господи Боже, её как будто целовали одновременно сотни губ, гладили сотни рук, не причиняя боли ни в едином синяке.
Страница 1 из 2
