Период полураспада

Его сердце пропустило удар, желудок скрутило, а горло обожгло горячей кровью. Иван едва успел заткнуть рот ладонью, а между пальцев окрасилось алым. Покачнувшись, он поднялся и ступил к двери. Шаг, ещё шаг. Михаил Сергеевич … окликнул его, но Брагинский был уже в коридоре, его шарф покрылся алыми пятнами. Отрешённо Иван подумал о том, что сестра будет снова недовольна, поэтому нужно застирать его где-нибудь здесь в туалете, если ему удастся до него добраться, прежде чем он зальёт кровью ещё и пальто. Молодой сержант срочной службы из Кремлёвского полка испуганно распахнул глаза и поддержал едва стоящего мужчину за локоть, провожая его в туалетную комнату и предлагая вызвать врача. Оказавшись в туалете, Иван попросил его не беспокоить и заперся, а потом дал волю рвущейся боли, упав на колени перед раковиной и сплёвывая кровь вместе с какими-то отвратительными чёрными сгустками, будто внутри что-то обуглилось и теперь рвалось наружу.

Несколько минут он плевался и сдерживал себя, чтобы не закричать от боли на весь Кремль. А потом отпустило. Стало легче. Слабыми трясущимися пальцами он принялся застирывать шарф, а потом осторожно вышел, уже зная, что случилось что-то ужасное и чувствуя, что должен увидеть сестру. Ольга собиралась по делам в Киев, Иван надеялся, что она ещё не успела уехать.

В особняке было непривычно пусто. Когда Ваня вышел из такси, он снова почувствовал накатившую слабость. Ноги едва передвигались, и на последней ступени крыльца он окончательно обессилел и споткнулся, разбивая колени.

— Ванюша? — дверь приоткрылась, когда Иван уже думал, что отключится на пороге собственного дома и проваляется здесь неизвестно сколько времени.

Николай был бледен, но он крепко держался за дверной косяк и казался почти невредимым. — Идём домой, что ты здесь спать собрался? — захлопотал брат, пытаясь поднять его, и Ваня был очень рад его помощи, даже сил прибавилось, чтобы почти самостоятельно дойти до дивана, куда он упал, как подкошенный, и только крепко вцепился в руку младшего брата.

— Ольга, где она…

— Ольга звонила, она прилетела в Киев полчаса назад. Это был взрыв на атомной электростанции. Погибли люди, выброс радиации, но это ведь не смертельно, — дрожь юноши была заметна издалека, но он не был так слаб, как его старший брат, наоборот, он метался по комнате и взмахивал руками. — Я сказал ей, что мы выезжаем, как только ты вернёшься.

— Да, я сейчас соберусь с силами, и отправимся, — несмотря на короткий отдых, Иван чувствовал себя только хуже, перед глазами поплыли чёрные круги, комната начала расплываться, но усилием воли он поднялся и тут же упал на ковёр, теряя драгоценное сознание.

Тихая песня лилась над изумрудным лугом под огромным просторным небом, женский голос обволакивал и дурманил. Трое детей играли в горелки, их смех заглушал эту тихую песню, а потом и сливался с ней.

— Оленька! Ванечка! Николка! Идите сюда! — женщина опустила на голову дочери венок из васильков и лютиков, вручая пирожок с ещё тёплой начинкой. На голову среднего сына лёг венок из кипрея, а младший получил маковый венок. И каждый сжимал в ручках по пирожку, запивая их жирным парным молоком, полным сливок.

Насытившись такой нехитрой трапезой, дети окружили мать, обнимая её, а Русь смеялась, гладила и целовала белокурые головки.

Но вдруг налетел сильный ветер, почернело небо, заплакали дети, прижимаясь всё крепче к матери, чувствуя, как истончается она, пропадает, как рассыпаются в пепел ласковые руки и утекают сквозь пальцы алой кровью.

Ничего не осталось от доброй ласковой матушки, только два брата и сестра ещё сжимали в своих ладошках остатки её светлого платья.

— Он в таком состоянии уже вторую неделю. Беларусь закрылся в своей комнате и тоже не выходит, но регулярно забирает еду, которую мы оставляем у двери… Кажется, ему тоже плохо, но не так, как России. Начальник приезжал встревоженный и просил нас присматривать за обоими. Подожди, Торис говорит, что Иван проснулся, хочешь поговорить с ним? Нет? Хорошо. Если ты просишь, я не буду говорить, что ты звонила. Хотя я не понимаю…

В комнате было почти тихо, из-за двери доносились приглушённые голоса прибалтов. Кто-то поставил на прикроватную тумбочку стакан воды, Брагинский приподнялся на локте и, сжав прохладное стекло, почти опустошил его за пару глотков.

— Ну как ты, легче? — рядом на кровати сидел бледный Николай и смотрел в окно, опустив плечи.

— Не знаю пока… Долго я был в отключке?

— Несколько недель, странно, что на тебя это подействовало сильнее, чем на нас с Ольгой. Может быть, потому что ты считаешь себя главным, — его голос был бесцветным, прикрыв глаза лишь на мгновение, он вновь окунулся в свой безумный ночной кошмар.

Когда он увидел брата таким ослабленным, то первым его желанием было прикоснуться к нему.