Фандом: Изумрудный город. Сколько надо переступить невидимых барьеров в своей душе, чтобы стать Принцессой Тьмы? Но всегда есть лучик света в тёмном царстве. Дочь бывшей невесты Железного Дровосека ждёт странная и необычная судьба…
Добавить в моё избранное
159 мин, 48 сек 2943
Ланга не так уж часто заходила в него в последнее время, но сейчас что-то потянуло её туда.
В зеркалах она видела своё отражение. Высокая, худая и бледная… Это не ново и практически не менялось на протяжении последних десяти лет. Мрачный вид. Лицо заострилось, глаза чуть запали и стали ещё пронзительнее. Две косы свободно спускаются ниже пояса — пепельно-серебристые в свете пещеры. Ланга скептически оглядела себя. Да, годы идут. Так скоро поседеешь и не заметишь. Хотя какое значение для Тьмы имеет её внешность?
Тёмная фигура неслышно возникла за спиной. Ланга быстро обернулась и склонила голову.
— Властелин…
— Да, это я, — скучающе откликнулся Пакир. Даже чуть раздражённо. — Ты что тут забыла?
Ланга пробормотала что-то вроде «простите, повелитель, я ухожу», но, видимо, Пакир вовсе не из-за её присутствия тут ворчал. Просто впал в очередной раз в плохое настроение. Это было опасно: когда он был в таком состоянии, ему трудно было угодить, трудно было вообще понять, чего он хочет.
— Что же ты там пыталась разглядеть, а?
— Да так…
— Вижу. Самолюбование — одна из главных женских маний. Женщины любят, когда их хвалят за красоту, даже если говорят, что им безразлична их внешность. Однако ты уже стала совсем взрослой, а годы идут. Так скоро поседеешь и не заметишь, — с насмешкой озвучил Пакир недавние мысли Ланги. — Хотя какое значение для Тьмы имеет твоя внешность?
Девушка не стала краснеть и вообще как-либо реагировать. Во-первых, Властелин никогда не делал секрета из того, что любит подсмотреть чужие мысли. Во-вторых, ведь это в самом деле так… Нет, дело было не в том, что ей было жаль уходящей молодости. Просто ещё столько можно было бы сделать, выучить, но что толку в этом, если, научившись, например, наконец-то владеть оружием, она тут же сойдёт в могилу от старости, не принеся никому никакой пользы?
— В общем, вижу, что стареть тебе не хочется? — полувопросительно, полу-утвердительно произнёс Пакир.
Ланга пожала плечами. Знать бы самой, хочется или нет.
— Сколько тебе лет?
Внезапно на Лангу нахлынуло чувство, будто это уже было. Точно так же она слышала этот вопрос и стояла перед этим же самым зеркалом.
— Двадцать четыре, — машинально сказала она, пытаясь вспомнить. Ну конечно. Десять лет назад. Ровно десять лет назад Пакир точно так же спросил её, сколько ей лет. Вряд ли он с тех пор забыл о её возрасте. Зачем же он спрашивает? Опять хочет что-то изменить в её жизни?
Девушке стало не по себе. В прошлый раз, в общем-то, ничего плохого не случилось. Её заставили учиться, и теперь она была за это благодарна… По крайней мере, учёба избавила её от изнурительной, унизительной работы. А что будет сейчас? Ведь вряд ли можно придумать что-то, что ещё повысит её статус среди дворцовых обитателей.
Пакир задумчиво смотрел на неё, как будто прикидывая что-то про себя.
— Так… Расцвет молодости и жизненных сил. Дальше будешь только увядать, слабеть и глупеть…
Ланга представила себе такую перспективу. Видимо, это отразилось на её лице, потому что Властелин тут же отреагировал:
— Понятное дело, не каждому приятно. Особенно девушке. Ты ещё молода, красива, даже иногда не глупа, хотя и, по правде говоря, до очень умной тебе ещё далеко.
Опять его излюбленный метод — кнута и пряника. Вкрадчивый голос, слегка льстивый, чуть насмешливый, сменил недавний раздражённый тон. Ну почему она никогда не может определить его настроение? Хотя понятно, почему — оно меняется каждую минуту. И он не хвалит её. Он никогда её не хвалит. Ругать — ругает, и часто. А вот хвалить не хочет, то ли из-за своей тёмной и недоброжелательной сущности, то ли из-за того, что действительно она пока ещё не заслужила его похвалы. Ланга подумала об этом, и ей стало неприятно. Она, жевунья, хотя и бывшая, но жительница верхнего, светлого и солнечного мира, где никто никого не мучил и не убивал, ждёт похвалы чудовища, монстра, который… Который тем не менее проявляет о ней хотя бы какую-то заботу. Если это можно назвать заботой — как бы высоко ни забиралась Ланга, жизнь в этом дворце всё равно больше похожа на борьбу за выживание.
— Ну так что скажешь?
Ланга молчала. А что она могла сказать? По правде говоря, у неё возникла мысль, что сейчас её могут и убить. Ему-то это ничего не стоит… Умереть в расцвете лет. Так вот глупо погибнуть только из-за того, что додумалась не умереть чуть раньше; что хотела выжить. А у неё был выбор?
— В общем-то, что такое человеческая жизнь по сравнению с вечностью? — вздохнул Пакир, искоса, как будто с намёком, поглядывая на Лангу. — Я живу на свете сотни тысяч лет, и перед моими глазами прошли сотни тысяч людей… Они приходили и уходили. Очень утомительно, когда кто-то всё время мелькает перед глазами. Только вложишь в кого-то хотя бы сколько-нибудь своих сил, как он уже стареет и умирает.
В зеркалах она видела своё отражение. Высокая, худая и бледная… Это не ново и практически не менялось на протяжении последних десяти лет. Мрачный вид. Лицо заострилось, глаза чуть запали и стали ещё пронзительнее. Две косы свободно спускаются ниже пояса — пепельно-серебристые в свете пещеры. Ланга скептически оглядела себя. Да, годы идут. Так скоро поседеешь и не заметишь. Хотя какое значение для Тьмы имеет её внешность?
Тёмная фигура неслышно возникла за спиной. Ланга быстро обернулась и склонила голову.
— Властелин…
— Да, это я, — скучающе откликнулся Пакир. Даже чуть раздражённо. — Ты что тут забыла?
Ланга пробормотала что-то вроде «простите, повелитель, я ухожу», но, видимо, Пакир вовсе не из-за её присутствия тут ворчал. Просто впал в очередной раз в плохое настроение. Это было опасно: когда он был в таком состоянии, ему трудно было угодить, трудно было вообще понять, чего он хочет.
— Что же ты там пыталась разглядеть, а?
— Да так…
— Вижу. Самолюбование — одна из главных женских маний. Женщины любят, когда их хвалят за красоту, даже если говорят, что им безразлична их внешность. Однако ты уже стала совсем взрослой, а годы идут. Так скоро поседеешь и не заметишь, — с насмешкой озвучил Пакир недавние мысли Ланги. — Хотя какое значение для Тьмы имеет твоя внешность?
Девушка не стала краснеть и вообще как-либо реагировать. Во-первых, Властелин никогда не делал секрета из того, что любит подсмотреть чужие мысли. Во-вторых, ведь это в самом деле так… Нет, дело было не в том, что ей было жаль уходящей молодости. Просто ещё столько можно было бы сделать, выучить, но что толку в этом, если, научившись, например, наконец-то владеть оружием, она тут же сойдёт в могилу от старости, не принеся никому никакой пользы?
— В общем, вижу, что стареть тебе не хочется? — полувопросительно, полу-утвердительно произнёс Пакир.
Ланга пожала плечами. Знать бы самой, хочется или нет.
— Сколько тебе лет?
Внезапно на Лангу нахлынуло чувство, будто это уже было. Точно так же она слышала этот вопрос и стояла перед этим же самым зеркалом.
— Двадцать четыре, — машинально сказала она, пытаясь вспомнить. Ну конечно. Десять лет назад. Ровно десять лет назад Пакир точно так же спросил её, сколько ей лет. Вряд ли он с тех пор забыл о её возрасте. Зачем же он спрашивает? Опять хочет что-то изменить в её жизни?
Девушке стало не по себе. В прошлый раз, в общем-то, ничего плохого не случилось. Её заставили учиться, и теперь она была за это благодарна… По крайней мере, учёба избавила её от изнурительной, унизительной работы. А что будет сейчас? Ведь вряд ли можно придумать что-то, что ещё повысит её статус среди дворцовых обитателей.
Пакир задумчиво смотрел на неё, как будто прикидывая что-то про себя.
— Так… Расцвет молодости и жизненных сил. Дальше будешь только увядать, слабеть и глупеть…
Ланга представила себе такую перспективу. Видимо, это отразилось на её лице, потому что Властелин тут же отреагировал:
— Понятное дело, не каждому приятно. Особенно девушке. Ты ещё молода, красива, даже иногда не глупа, хотя и, по правде говоря, до очень умной тебе ещё далеко.
Опять его излюбленный метод — кнута и пряника. Вкрадчивый голос, слегка льстивый, чуть насмешливый, сменил недавний раздражённый тон. Ну почему она никогда не может определить его настроение? Хотя понятно, почему — оно меняется каждую минуту. И он не хвалит её. Он никогда её не хвалит. Ругать — ругает, и часто. А вот хвалить не хочет, то ли из-за своей тёмной и недоброжелательной сущности, то ли из-за того, что действительно она пока ещё не заслужила его похвалы. Ланга подумала об этом, и ей стало неприятно. Она, жевунья, хотя и бывшая, но жительница верхнего, светлого и солнечного мира, где никто никого не мучил и не убивал, ждёт похвалы чудовища, монстра, который… Который тем не менее проявляет о ней хотя бы какую-то заботу. Если это можно назвать заботой — как бы высоко ни забиралась Ланга, жизнь в этом дворце всё равно больше похожа на борьбу за выживание.
— Ну так что скажешь?
Ланга молчала. А что она могла сказать? По правде говоря, у неё возникла мысль, что сейчас её могут и убить. Ему-то это ничего не стоит… Умереть в расцвете лет. Так вот глупо погибнуть только из-за того, что додумалась не умереть чуть раньше; что хотела выжить. А у неё был выбор?
— В общем-то, что такое человеческая жизнь по сравнению с вечностью? — вздохнул Пакир, искоса, как будто с намёком, поглядывая на Лангу. — Я живу на свете сотни тысяч лет, и перед моими глазами прошли сотни тысяч людей… Они приходили и уходили. Очень утомительно, когда кто-то всё время мелькает перед глазами. Только вложишь в кого-то хотя бы сколько-нибудь своих сил, как он уже стареет и умирает.
Страница 21 из 43
