Принцесса Подземного царства

«Что?» — мелькнуло у неё в голове, но тут же она получила ответ на свой вопрос.

— Ты сидела на троне. На МОЁМ троне.

Ланга зажмурилась, не шевелясь. Интересно, смерть — это больно?

— Встань, нечего валяться.

Девушка встала.

— Тебе ещё повезло, что я не наложил на трон какого-нибудь смертельного заклятия, — усмехнулся Пакир. — Хотя… в любом случае убивать тебя пока что в мои планы не входит. — Он сделал акцент на словах «пока что», и Ланга не знала, радоваться ей или пугаться. — Ты мне ещё пригодишься.

Ланга молчала, нервно теребя кончик длинной серебристой косы. У неё немного отлегло от сердца: по крайней мере, сегодня она ещё поживёт.

— Я надеюсь, у тебя ещё не отшибло последний ум в голове, и ты запомнишь этот урок на будущее, — удовлетворённо заметил Властелин.

Ланга по-прежнему молчала.

— Ничего не хочешь мне сказать? — мягко спросил Пакир.

Девушка ненавидела эту обманчивую мягкость. Как часто таким тоном отдавалось приказание о смертной казни для провинившихся слуг или солдат! Требование «что-то сказать» тоже было знакомо.

— Я… прошу прощения, — сипло выдавила она. О, эти отвратительные слова!

— По-видимому, мамочка тебя не часто заставляла произносить эту фразу? — усмехнулся Пакир. — Или часто? А?

Ланга напряглась. Ну ещё бы. Не так уж редко Веса в воспитательных целях говорила своей дочурке, что за плохие поступки надо просить прощения. А порой и сама подсказывала: «Попроси у мамы прощения, ты ведь больше так не будешь?». Ланга знала, что «будет», но — просила, куда же денешься. Сейчас слова Пакира больно хлестнули её. Это было как напоминание о её прошлом, о её детских промахах, которые не вернутся; напоминание о маме, которой сейчас так плохо одной в деревне Сосенки; но хуже всего — это звучало как сравнение. Ланга любила маму. Да, в детстве никто не идеален, каждый может ослушаться родителей и заупрямиться, но теперь Ланга знала: она любит маму, она не позволит её обидеть. И то, что Пакир повторял мамины слова, более того — напоминал о том, что эти слова принадлежали ей… С момента пленения мама была идеальным образом в сознании Ланги, Пакир же в любом обличье представал чудовищем. У них не может быть ничего общего. Прозвучавший вопрос показался кощунственным.

— Вижу, от тебя ничего не добьёшься сегодня, — поморщился Пакир. — Как я не люблю забитых и запуганных служанок… Ну что ж, оставим это, может, из тебя что-то и получится дельное. Ты читать умеешь?

— Да, повелитель, — шепнула Ланга с некоторым недоумением.

Она ненавидела это обращение, и ей пришлось неоднократно ломать себя, чтобы выговорить его. Ломать свою волю, заставлять себя, пока «повелитель» не стало вылетать автоматически почти при каждом ответе. А если оно не звучало вовремя — следовало наказание. О да, Пакир умел держать подданных в страхе. Любой бунт пресекался на корню, давление на душу, на разум и на то, что глубже и древнее разума, было огромным. Лишь огромным усилием воли Ланге удавалось напоминать себе: она человек, она родилась в стране Жевунов, у неё есть мама, когда-то она видела солнце, и вся её жизнь не сводится к тому, чтобы кланяться Властелину Тьмы. Несмотря на огромное давление на волю и сознание, Пакир не мог ещё перекроить все её мысли. Особенно когда его не было рядом.

Но зачем ему понадобилось её умение читать?

— Вот и отлично, — донёсся до девушки, как в тумане, голос Пакира. — Тогда иди за мной.

Глава 3. Ученица

Зал, куда они пришли, был, по-видимому, библиотекой и одновременно лабораторией — правда, Ланга пока не знала таких слов и только молча таращилась на стены и столы. Вдоль стен стояли шкафы. В них находились книги — столько книг девушка ещё ни разу не видела. Там были книги относительно новые и очень старые, были пергаментные свитки, которые, казалось, рассыплются в пыль, если к ним прикоснуться. Были огромные фолианты (наверное, их и поднять-то было не под силу одному человеку) и тонкие тетрадки. Были книги потрёпанные и почти нетронутые, как будто их ни разу за столетия не снимали с полок. Вдоль шкафов располагались столы. Некоторые были пусты, на других лежали письменные принадлежности, на третьих стояли непонятные приборы, загадочные предметы неизвестного предназначения, коробочки, бутыли и ещё множество странных и таинственных вещей.

— Вы будете учить меня? — осторожно поинтересовалась Ланга.

— Ты сама будешь учиться. Если ты умная. У меня нет времени заниматься пустяками с девчонкой. Если ты хочешь всю жизнь мыть полы, то дело твоё. Но неужели ты не способна на большее? — Пакир изучающе посмотрел ей в глаза.

Не кнутом, так пряником, значит… Что ж, может, она найдёт способ, как помочь маме. И, может быть, даже как помочь самой себе.

— Магии? — еле слышно спросила она.

Пакир усмехнулся.

— Ещё чего! Во-первых, учить тебя магии уже поздно.