Принцесса Подземного царства

Но когда он принимал человеческое обличье — то именно в нём с удовольствием совершал любые злодеяния, причём иногда и исподтишка, с мерзкой, сладковатой улыбочкой, как будто умышленно пытаясь извратить чужое сознание, поменяв местами Добро и Зло: благородный человек творит мерзости, тогда как зверюги дружелюбно улыбаются. Ланга редко видела, что именно он творил, но не раз слышала опасливые пересказы слуг.

— Опять не нравлюсь? — усмехнулся Властелин, заметив её движение.

— А вы считаете, что можете кому-то понравиться? — с вызовом бросила Ланга и тотчас об этом пожалела: её словно стиснули железными обручами, дышать стало невозможно.

— Я тебя предупреждал: дерзить мне не стоит, — вкрадчиво заметил Пакир, сделав рукой небрежно-изящное движение. Ланга упала на пол, задыхаясь и пытаясь прийти в себя.

— Предположим, ты попросишь прощения, — всё тем же тоном произнёс Пакир, отходя, — и обещаешь больше так не делать… Но ладно, оставим это. Женская гордость — страшная вещь, не так ли, Ланга? Или это только ты выросла такой принцессой, что теперь не можешь даже извиниться?

— Что вы от меня хотите? — сипло выдавила Ланга.

Пакир с усмешкой отошёл и сел на трон. Пока девочка вставала, поправляла фартук и искала упавшую тряпку, он исподлобья наблюдал за ней. Ланга остановилась, пытаясь сообразить, что теперь делать: прилично ли заниматься уборкой в присутствии Властелина или лучше исчезнуть, пока не поздно?

— Как тебе твоя жизнь? — непонятный вопрос сбил её с мысли.

— Что? — глупо спросила она.

— Ну, ты вот живёшь здесь, о чём-то думаешь, чего-то боишься, на что-то готова пожаловаться… Тебе одиноко, трудно, тоскливо… Неужели тебе нечего сказать о своей жизни?

Ланга помолчала, собираясь с мыслями.

— Я не собираюсь никому ни на что жаловаться.

— Ого, — заинтересованно подался вперёд Пакир. — Похвально. А почему?

— Потому что я не хочу, чтобы меня считали слабой, — ответила Ланга, чуть вскинув голову. И добавила: — Мама говорила мне, что жалобы делают человека ещё слабее, а борьба — сильнее, чем он есть. И тем более я не собираюсь жаловаться вам.

— Ты так часто вспоминаешь о матери? — усмехнулся Пакир.

— А разве я могу о ней забыть? — Ланга отвернулась.

— Нелепая человеческая привязанность, — вздохнул Пакир и поморщился. И тут же задал новый вопрос: — Сколько тебе лет?

Вопрос заставил Лангу вздрогнуть.

— Э-э… Кажется, примерно тринадцать, — нерешительно сказала она, не понимая, зачем Властелину это нужно знать.

— Тебе сегодня исполнилось четырнадцать, — он склонил голову, искоса наблюдая за девочкой.

— Правда? — усомнилась Ланга, быстро соображая и подсчитывая.

— Правда — это, разумеется, не моя привилегия, но в данный момент — да. Конечно, я не могу позволить тебе пригласить подруг… — он ухмыльнулся, — или нарядиться в кружевное платьице и плясать с песнями. Да и вообще всё это не по мне… Но тем не менее, Ланга, тебя будет ждать подарок. Небольшой.

— Мне не нужны ваши подарки!

Снова незримые тиски сдавили ребра. Так, что в глазах потемнело. Снова ноги подломились против воли. Сквозь звон в голове донёсся вкрадчивый голос:

— Тебе ведь жалко твою маму?

Она снова поднялась, задыхаясь. Сил отвечать не было, и она только уронила голову к плечу. Но только бы маму не тронули…

— Тогда будешь делать всё, что я тебе прикажу.

Теперь только один человек — или не человек? — во дворце может ей приказывать. Сам Властелин. Она видит его каждый день. Звание личной служанки Владыки Тьмы, пусть даже одной из многих других личных слуг — одновременно почётное и страшное. Слуги меняются очень быстро, и так же быстро на их место приходят другие. С неугодными у Пакира разговор короткий. Когда Ланга в первый раз увидела, как уродца-каббара затягивает с головой в чудесное озеро таких красивых с виду камушков, — она чуть не потеряла сознание от испуга. Крепко зажмурившись и зажав уши, чтобы не слышать сдавленных криков, она отвернулась и уткнулась лбом в ближайшую колонну. Пакиру это не понравилось, и она минут пять потом промучилась, корчась от боли на полу. Позже она научилась смотреть на это внешне спокойно, но сердце останавливалось, а дыхание перехватывало. Она замирала от ужаса, когда вдруг обнаруживался какой-нибудь малейший промах в её работе, — но пока что её щадили.

Однажды она снова работала в зале, вытирая пыль. Чтобы дотянуться до высокой спинки трона, ей пришлось залезть на него с ногами. Фартук зацепился за подлокотник, материя затрещала, и подол неприятно провис.

Ланга повернулась, села на трон, как в кресло, и с досадой посмотрела на испорченную вещь. Ничего, у неё есть другой передник, да и эту дыру можно зашить. Но всё равно обидно.

Неожиданно тугой порыв ветра сбросил её с трона, и она покатилась кувырком по полу.