Фандом: Ориджиналы. Так бывает: сейчас ты нужен, завтра — брошен. И от тебя уже ничего не ждут, а ты ждешь от себя слишком много. Что делать и куда шагать? Спасая родину, боишься совершить ошибку. Но застыть может только камень — не время, и она это понимает. Она — Жанна Д'Арк.
Добавить в моё избранное
22 мин, 37 сек 18722
В этом доме ей не найти поддержки. В этом доме она отрезана от всех новостей, и даже письма от Ла Гира и Жана сначала проходят через руки барона. Сердцем, своим чистым, пламенным сердцем она чувствует опасность, она видит горбатую тень, и рука ее постоянно хватается за рукоять меча.
— Приятно, что вы проведете с нами еще несколько месяцев, — небрежно произносит Ла Тремуй и снова кидает кость в гончую. — Надеюсь, вы понимаете, что это воля короля?
Жанна решительно отодвигает миску с недоеденной кашей и сглатывает. Сердце колотится так бешено, что ей становится трудно дышать. Если Карл тогда, под серым небом января приказал ей остаться, значит, Бог ждет от нее действий. Только теперь ни он сам, ни Святая Екатерина, ни Святой Михаил не будут указывать ей путь. Теперь путь выбирает она. Теперь она — шагает.
Взглянув в болезненно-желтоватое лицо барона, Жанна стискивает зубы и сжимает ладони в кулаки: раз никто не хочет действовать во имя короля, действовать будет она сама. Пусть даже Бог откажется ей помогать. У нее — особый путь, и с него не свернуть. Жанна — за Францию. Жанна — за короля. Жанна — против всех.
Ночь она проводит за столом, рядом с пляшущим пламенем свечей, крепко сжимая одной рукой перо, другой — рукоять меча. В комнате так холодно, что она кидает в ненасытный огонь полено за поленом, но никак не может согреться. Рука дрожит, но Жанна упрямо выводит округлые буквы: она напишет всем, кто захочет пойти за ней, даже если их наберется не больше сотни.
Перед самым рассветом голос, который она уже отчаялась услышать, печально и тихо произносит:
— Жанна…
Предзакатный цвет солнца кровью окрашивает раскинувшееся внизу поле, и только мгновение спустя Жанна понимает, что кровь — настоящая. И трупы, через которые она перешагивает — тоже. Прося небо о победе, она бредет вперед. Стрелы черными птицами заслоняют небо, и Жанна едва успевает прикрыться схваченным с мертвого тела щитом.
Лилии на нем? Или львы?
От боли в правой ноге, раненной осенью при осаде, и усталости она стонет, но продолжает идти. Ей нужна эта победа. Нужна больше, чем сон, хлеб, вода или любовь. Если Шуази падет — она не сможет пробиться к Парижу. Тогда — конец.
Жанна стискивает зубы, касаясь рукой колотящегося сердца. Оно устало, но должно биться. Нельзя останавливаться, пока не взят пятый крест, пятый рубеж — Париж. Пусть остановится потом. В любой день. Жанне — не жаль. Она готова бежать в столицу одна, сражаться и умирать одна — но дойти до Парижа, увидеть его высокие стены и едва заметную крышу Сен-Шапели. И взять их. Она идет вперед, не обращая внимания на боль в ссадинах и стертых ногах, сжимая зубы с такой яростной силой, так уверенная в своей победе, уверенная в своем короле, что Бог в ее сердце боится и оттого молчит.
Бог боится — Жанна нет.
Прижимая руку к сердцу и прикрываясь щитом, она бредет вперед еще пять, десять, пятнадцать бесконечных минут и, наконец, находит взглядом нескольких солдат, бегущих вверх по склону. Где-то там, внизу, за их усталыми спинами, несколько копий, потеряв пеших воинов, отчаянно отбиваются от разъяренных англичан и бургундцев.
— Стойте! — она бросается им наперерез, устало держа меч. — Каково положение войска?
У безымянного солдата по лицу течет кровь, и отвечает он не сразу, несколько мгновений ловя воздух ртом.
— Разбиты, Дева. Кольцо разорвано. У них десятки кулеврин. Крепость не выдерживает…
— Должна выдержать! — кричит Жанна с такой силой, что едва не рвет легкие, и перед глазами мелькают желтые круги. — Должна выдержать, вы меня слышите?
Солдаты смотрят на нее оторопело и с отчаянием. Краем глаза Жанна замечает новый отряд англичан, бегущий справа, и вдруг внизу, под стенами Шуази, изрытыми ударами кулеврин, раздается унылый и надрывный сигнал к отступлению.
— Нет! Нет! — Жанна поднимает меч и, спотыкаясь, отбрасывает щит и бросается вперед, наступив ногами на измазанное грязью знамя — ее знамя, на котором Бог, чье лицо почти невозможно разглядеть, упрямо сжимает вышитыми руками мир. В смятении подняв его и сунув в руки ближайшего солдата, Жанна застывает, качаясь с носка на пятку.
— Приятно, что вы проведете с нами еще несколько месяцев, — небрежно произносит Ла Тремуй и снова кидает кость в гончую. — Надеюсь, вы понимаете, что это воля короля?
Жанна решительно отодвигает миску с недоеденной кашей и сглатывает. Сердце колотится так бешено, что ей становится трудно дышать. Если Карл тогда, под серым небом января приказал ей остаться, значит, Бог ждет от нее действий. Только теперь ни он сам, ни Святая Екатерина, ни Святой Михаил не будут указывать ей путь. Теперь путь выбирает она. Теперь она — шагает.
Взглянув в болезненно-желтоватое лицо барона, Жанна стискивает зубы и сжимает ладони в кулаки: раз никто не хочет действовать во имя короля, действовать будет она сама. Пусть даже Бог откажется ей помогать. У нее — особый путь, и с него не свернуть. Жанна — за Францию. Жанна — за короля. Жанна — против всех.
Ночь она проводит за столом, рядом с пляшущим пламенем свечей, крепко сжимая одной рукой перо, другой — рукоять меча. В комнате так холодно, что она кидает в ненасытный огонь полено за поленом, но никак не может согреться. Рука дрожит, но Жанна упрямо выводит округлые буквы: она напишет всем, кто захочет пойти за ней, даже если их наберется не больше сотни.
Перед самым рассветом голос, который она уже отчаялась услышать, печально и тихо произносит:
— Жанна…
Шуази
Трава под ногами такая скользкая от росы, что Жанна с размаху падает на мокрую раскисшую землю. Кольчужный нашейник больно давит на горло, душа ее, и Жанна резко дергает его в сторону. Стрела бело-черным оперением мягко входит в грязь в двух шагах от нее, заставляя отползти вправо. От усталости она уже не чувствует правую руку и медленно берет меч левой, не переставая оглядываться по сторонам. Лошадь она потеряла в первые полчаса сражения, и ее любимый топорик, который так удобно было использовать вместо меча, похоронен в грязи. В пылу сражения ее отряд оттеснили от стен, и теперь Жанна пытается найти хоть несколько знакомых лиц — кроме тех, кто так покорно следует за ней.Предзакатный цвет солнца кровью окрашивает раскинувшееся внизу поле, и только мгновение спустя Жанна понимает, что кровь — настоящая. И трупы, через которые она перешагивает — тоже. Прося небо о победе, она бредет вперед. Стрелы черными птицами заслоняют небо, и Жанна едва успевает прикрыться схваченным с мертвого тела щитом.
Лилии на нем? Или львы?
От боли в правой ноге, раненной осенью при осаде, и усталости она стонет, но продолжает идти. Ей нужна эта победа. Нужна больше, чем сон, хлеб, вода или любовь. Если Шуази падет — она не сможет пробиться к Парижу. Тогда — конец.
Жанна стискивает зубы, касаясь рукой колотящегося сердца. Оно устало, но должно биться. Нельзя останавливаться, пока не взят пятый крест, пятый рубеж — Париж. Пусть остановится потом. В любой день. Жанне — не жаль. Она готова бежать в столицу одна, сражаться и умирать одна — но дойти до Парижа, увидеть его высокие стены и едва заметную крышу Сен-Шапели. И взять их. Она идет вперед, не обращая внимания на боль в ссадинах и стертых ногах, сжимая зубы с такой яростной силой, так уверенная в своей победе, уверенная в своем короле, что Бог в ее сердце боится и оттого молчит.
Бог боится — Жанна нет.
Прижимая руку к сердцу и прикрываясь щитом, она бредет вперед еще пять, десять, пятнадцать бесконечных минут и, наконец, находит взглядом нескольких солдат, бегущих вверх по склону. Где-то там, внизу, за их усталыми спинами, несколько копий, потеряв пеших воинов, отчаянно отбиваются от разъяренных англичан и бургундцев.
— Стойте! — она бросается им наперерез, устало держа меч. — Каково положение войска?
У безымянного солдата по лицу течет кровь, и отвечает он не сразу, несколько мгновений ловя воздух ртом.
— Разбиты, Дева. Кольцо разорвано. У них десятки кулеврин. Крепость не выдерживает…
— Должна выдержать! — кричит Жанна с такой силой, что едва не рвет легкие, и перед глазами мелькают желтые круги. — Должна выдержать, вы меня слышите?
Солдаты смотрят на нее оторопело и с отчаянием. Краем глаза Жанна замечает новый отряд англичан, бегущий справа, и вдруг внизу, под стенами Шуази, изрытыми ударами кулеврин, раздается унылый и надрывный сигнал к отступлению.
— Нет! Нет! — Жанна поднимает меч и, спотыкаясь, отбрасывает щит и бросается вперед, наступив ногами на измазанное грязью знамя — ее знамя, на котором Бог, чье лицо почти невозможно разглядеть, упрямо сжимает вышитыми руками мир. В смятении подняв его и сунув в руки ближайшего солдата, Жанна застывает, качаясь с носка на пятку.
Страница 5 из 7
