Город Одиночества

Глава 5

«Имя и отчество, ночь одиночества,»

Просто мне хочется, хочется

Хоть с кем-нибудь быть,

Навсегда забыть.«(с)»

— Костя, Кость! — пацан потерся башкой о мое колено, требуя внимания, — почему ты меня по имени не зовешь?

— Я его забыл, — ответил, не отрывая глаз от экрана, внимательно вчитываясь в мелкие строчки досье и выбирая следующую цель.

Губы надул малолетка:

— А фамилию, значит, помнишь? — она слишком говорящая, чтобы забыть, смешная фамилия, но ему подходила: Рыжик. — Имя тоже не сложное! Меня зову…

Пришлось прервать чтение и чуть-чуть приподняться, чтобы пальцами зажать щеки, превратив рот в выпяченную трубочку и оборвав фразу. Всего неделю он жил в этой развалюхе, всего неделю я его трахал, а парнишка решил, что может что-то вякать.

— Рот закрой или лучше делом его займи, пиздеть команды не было, — обиделся Рыжик, но стоило посмотреть пристальней, как он послушно подтянулся выше и приоткрыл губы, — возьми его, давай, тебе же нравится хуй во рту.

Замотал башкой белобрысой, пытался все целку из себя строить, блядь; обрить его что ли наголо, что-то меня стали раздражать эти соломенные пряди, хотя за них удобно держать, вот так, например, чтобы наклонить его пониже:

— Соси. Смотри на меня и соси.

Глядя в его глаза, огромные, безнадежно умоляющие дать немного ласки и человеческого тепла, я думал не о нем, и даже не о его тёзке, а о том, кто из списка отца станет вторым.

Первого я уже грохнул. Снайперскую винтовку мне подогнали, а атмосфера в городе была расслабленная, никто не ждал разборок. Получилось всё просто, быстро и незамысловато, у покойного были терки с чеченами, на них все и списали, стоило только дать нужный намек Гене и переслать ему пару документов; тот инфу проверил и слил оставшимся, успокаивая их и усыпляя бдительность. Но с другими «клиентами» так легко уже не прокатит, а еще один огнестрел покажется подозрительным. А всего было семь файлов с досье на той карте памяти, что я вытащил в первый свой приход в эту квартиру из маленького тайничка снаружи оконной рамы. Конспиратор хуев мой папаша перестраховывался даже в мелочах. Один минус, еще один — сам Гена, его имя было в той же папке с говорящим названием«kill», тоже минус, пока, по крайней мере, осталось пятеро.

Мысли мыслями, а секс сексом. Не позволяя отстраниться, я насаживал рот парня на член до упора, так, чтобы до гланд, до слез и рвотных спазмов, будет знать, как выебываться, глубже заглатывай! Вот так! Отпустил его только, когда Рыжик уже был на пределе, чтоб не сблевать:

— Сосать так и не умеешь. Забирайся, посмотрим, научился ли ты вообще чему-то.

— Костя, а смазка… — какая смазка, весь ствол уже слюнями обмазал, ему хватит. Уловил, что придется обойтись, как есть, и начал пристраиваться, но медленно, сука, медленно и неловко. — Почему ты так со мной?

Заебал. Неужели не понял еще? Потому что ни на что другое не годился, потому что не значил для меня нихуя. Уже не дожидаясь, пока он опустится сам, резко дернул вниз на себя, преодолевая сопротивление тугих мышц, вдалбливаясь с такой силой, что себе больно сделал, а его заставил кричать.

А, может, это я ни на что другое не годился? Да похуй, никаких больше привязанностей, никакого ебаного слюнтяйства, выебал и выбросил, как использованный гондон — всё. Просто ебля. Вверх-вниз, вверх-вниз, охуенно.

Орал, паршивец, словно его резали, а член у него стоял как дневальный на тумбочке перед начальством по стойке смирно. Перло его это, перло, ручонки уже потянул, чтоб самому кончить.

— Куда? — удар по руке и ладони спрятались за затылком, демонстрируя красивое ровное тело, мышц маловато, но зато кожа гладкая и чистая, даже родинок почти не наблюдалось, никаких шрамов, никаких отметин — чистый лист, еще не исписанный, не измаранный сучьей жизнью. Ненадолго.

— Костя, пожалуйста-а.

Не торопясь разрешать, продолжил насаживать, ритм еще ускорил, у самого из головы, наконец, все мысли вылетели, оставили лишь одну — сейчас, сейчас…

— Давай, кончай.

— А-а-ах, — он успел на секунду раньше меня, ловя сперму в ладонь, чтобы не забрызгать мне живот, выучил уже, что получит по ебальнику, если испачкает.

Но это уже на периферии сознания, голова взорвалась темным и я сам заорал от оргазма, в последний момент успев заменить блядское имя на невнятный вопль.

Вот нет, чтобы ему по-тихому съебать куда-нибудь, в душ хотя бы, на кухню за водой, да куда-нибудь, не-ет, этот тупорез продолжил меня доставать, задавая в сотый раз за неделю одни и те же дебильные вопросы, которые я оставлял без ответа:

— Кость, какая у тебя татуировка интересная, а почему змея? Что это значит? Костя-а, тебе хорошо со мной?

Охуенное опустошение до шума крови в ушах и расслабленность резко сменились на раздражение от подростковой глупости, неумелости и полного отсутствия хоть какого-то, мать его, характера.