Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10151
— Героин!
— Иди ты на хуй, — хмыкнул он, — понюхать дать могу или покурить, героина не получишь. Теперь, для того, чтобы вставить себе иглу в вену, придётся на эту иглу заработать, усёк?
— Тогда понюхать, — меня мало трогало то, что он психовал, я хотел получить своё. Или хотя бы что-нибудь, поэтому и выпросил спидов. Я знал, что отходняк будет в сотни раз хуже, с учётом того, что он прибавится к ломке; но на пять-шесть часов спиды помогут мне расслабиться. Или наоборот — сосредоточиться и стать похожим на человека.
Рома сделал четыре тонких дорожки, свернул купюру и протянул её мне:
— Давай резче и в душ, а я пока тут приберу всё.
Я едва смог подняться — болела жопа, мышцы ныли, будто меня пиздили. Но меня всего лишь трахнули и, как я узнал из разговора с Ромой, длилось это действие около трёх часов.
В душе, уже объюзанный, я пришёл в себя; даже некоторая уверенность в своих действиях появилась, поэтому на Ромке я оторвался так, что у него глаза на лоб полезли: высказал всё, что думал о нём, не забыв уточнить, что в постели он — полное говно. Затем, взяв толстовку, натянул кеды и, как считал, навсегда покинул это уёбищное жилище.
Рома, высунувшись из окна, прокричал что-то мне вслед, запустил в меня кружкой или стаканом, от которого я ловко увернулся. Мы, вероятно, походили на истеричную парочку, ругающуюся по поводу того, кто пойдёт выносить мусор. Мне было приятно видеть взбесившегося Рому, где-то я даже надеялся, что он пожалеет о моём уходе, что побежит за мной и, упав на колени, попросит вернуться. Я помнил его слова о любви и гасил в себе понимание о том, что они были выдуманы химией.
Но ничего не произошло. Я удалялся от Роминого дома всё дальше и, когда начало смеркаться, уже жалел, что ушёл. Без Ромы не будет героина, значит, ничего не будет. Но…
Героин продавался везде и всюду — в каждом задрипанном клубе, в барах, даже в парках сновали туда-сюда мелкие барыжки. Оставалось только найти немного денег — заработать их или… украсть.
Уже поздним вечером я сидел в парке, разглядывал прохожих, высматривая жертву. Ограбить мужчину или даже мелкого пацана я не смог бы ни при каком раскладе: одного лёгкого удара хватило бы, чтобы повалить меня на землю. А быть отпизженным мало хотелось. Я и так чувствовал себя паршиво — сердце колотилось, как сумасшедшее, кости ломило, и я желал лишь две вещи: сперва взвыть отчаянно, на луну, блядь, как голодный волк, и уколоться. Хотя бы немного, чуть-чуть совсем, чтобы минимальный приход выправил меня, поставил мозги на место.
Сука, как же плотно я сидел, никогда бы в жизни не подумал, что стану нариком.
Никогда бы не подумал, что сам решу попробовать, а потом позволю ебать себя за дозу.
Мысль о том, чтобы бросить наркоту, чтобы уехать в теплые края и сидеть под пальмой в обнимку с павлином, развеивалась, только зародившись в мозгу; и с каждой новой дозой моя голова работала хуже. Но это к счатью! Я заебался думать, заебался выживать, пытаться что-то исправлять. Не было смысла в этом существовании, и по своей воле я становился чмошником, которых раньше гнал от себя подальше.
Ёбаный неудачник!
— Закурить не будет? — спросила девушка, остановившись напротив лавки.
— Нет, — проводил её хмурым взглядом, что, по мне не видно, что я бомж без права на спасение?
Девушка шла в сторону выхода из парка, и я, набравшись смелости, поднялся и направился за ней следом.
— Девушка… — прошептал почти, но она меня услышала. Обернулась и, застыв у большой круглой клумбы, почти у самого выхода, улыбнулась. Это я её ограбить решил? Ничтожество. Ублюдок. — А сколько времени, не подскажете? — тупой вопрос, конечно.
— Почти десять, — ответила она. — Хочешь прогуляться?
— Ммм… нет. Нет, спасибо, — сделал несколько шагов назад и, развернувшись, пошёл обратно.
Лучше не портить человека своим присутствием, а жалость с её стороны была бы убийственной. Пусть лучше я один буду изнывать от желания кольнуться, чем говорить об этом с кем-то.
Застыл посреди парка, почти решил вернуться к Роме. Доламывал остатки своей совести, свою гордость громил и боролся с накатывающими приступами тошноты. На другом конце парка показалась компания: парни, девчонки, пьяные, весёлые. Они медленно двигались в мою сторону и, поравнявшись, зачем-то обратили на меня своё внимание.
— Эй, мудила, есть бабло? — вопрос заставил меня усмехнуться. Мог бы, расхохотался б от души, но лишь головой отрицательно помотал. — Да чё пиздишь? Давай сюда всё, что есть!
Приблизившись, парень толкнул меня, что я едва устоял на ногах. Сзади пришёлся ещё один толчок — в спину. Затем сбоку — удар в челюсть, тогда я повалился на землю и, дотронувшись до разбитой губы, сплюнул кровавые слюни. Вот моя ночная доза — только пиздюлей…
— Иди ты на хуй, — хмыкнул он, — понюхать дать могу или покурить, героина не получишь. Теперь, для того, чтобы вставить себе иглу в вену, придётся на эту иглу заработать, усёк?
— Тогда понюхать, — меня мало трогало то, что он психовал, я хотел получить своё. Или хотя бы что-нибудь, поэтому и выпросил спидов. Я знал, что отходняк будет в сотни раз хуже, с учётом того, что он прибавится к ломке; но на пять-шесть часов спиды помогут мне расслабиться. Или наоборот — сосредоточиться и стать похожим на человека.
Рома сделал четыре тонких дорожки, свернул купюру и протянул её мне:
— Давай резче и в душ, а я пока тут приберу всё.
Я едва смог подняться — болела жопа, мышцы ныли, будто меня пиздили. Но меня всего лишь трахнули и, как я узнал из разговора с Ромой, длилось это действие около трёх часов.
В душе, уже объюзанный, я пришёл в себя; даже некоторая уверенность в своих действиях появилась, поэтому на Ромке я оторвался так, что у него глаза на лоб полезли: высказал всё, что думал о нём, не забыв уточнить, что в постели он — полное говно. Затем, взяв толстовку, натянул кеды и, как считал, навсегда покинул это уёбищное жилище.
Рома, высунувшись из окна, прокричал что-то мне вслед, запустил в меня кружкой или стаканом, от которого я ловко увернулся. Мы, вероятно, походили на истеричную парочку, ругающуюся по поводу того, кто пойдёт выносить мусор. Мне было приятно видеть взбесившегося Рому, где-то я даже надеялся, что он пожалеет о моём уходе, что побежит за мной и, упав на колени, попросит вернуться. Я помнил его слова о любви и гасил в себе понимание о том, что они были выдуманы химией.
Но ничего не произошло. Я удалялся от Роминого дома всё дальше и, когда начало смеркаться, уже жалел, что ушёл. Без Ромы не будет героина, значит, ничего не будет. Но…
Героин продавался везде и всюду — в каждом задрипанном клубе, в барах, даже в парках сновали туда-сюда мелкие барыжки. Оставалось только найти немного денег — заработать их или… украсть.
Уже поздним вечером я сидел в парке, разглядывал прохожих, высматривая жертву. Ограбить мужчину или даже мелкого пацана я не смог бы ни при каком раскладе: одного лёгкого удара хватило бы, чтобы повалить меня на землю. А быть отпизженным мало хотелось. Я и так чувствовал себя паршиво — сердце колотилось, как сумасшедшее, кости ломило, и я желал лишь две вещи: сперва взвыть отчаянно, на луну, блядь, как голодный волк, и уколоться. Хотя бы немного, чуть-чуть совсем, чтобы минимальный приход выправил меня, поставил мозги на место.
Сука, как же плотно я сидел, никогда бы в жизни не подумал, что стану нариком.
Никогда бы не подумал, что сам решу попробовать, а потом позволю ебать себя за дозу.
Мысль о том, чтобы бросить наркоту, чтобы уехать в теплые края и сидеть под пальмой в обнимку с павлином, развеивалась, только зародившись в мозгу; и с каждой новой дозой моя голова работала хуже. Но это к счатью! Я заебался думать, заебался выживать, пытаться что-то исправлять. Не было смысла в этом существовании, и по своей воле я становился чмошником, которых раньше гнал от себя подальше.
Ёбаный неудачник!
— Закурить не будет? — спросила девушка, остановившись напротив лавки.
— Нет, — проводил её хмурым взглядом, что, по мне не видно, что я бомж без права на спасение?
Девушка шла в сторону выхода из парка, и я, набравшись смелости, поднялся и направился за ней следом.
— Девушка… — прошептал почти, но она меня услышала. Обернулась и, застыв у большой круглой клумбы, почти у самого выхода, улыбнулась. Это я её ограбить решил? Ничтожество. Ублюдок. — А сколько времени, не подскажете? — тупой вопрос, конечно.
— Почти десять, — ответила она. — Хочешь прогуляться?
— Ммм… нет. Нет, спасибо, — сделал несколько шагов назад и, развернувшись, пошёл обратно.
Лучше не портить человека своим присутствием, а жалость с её стороны была бы убийственной. Пусть лучше я один буду изнывать от желания кольнуться, чем говорить об этом с кем-то.
Застыл посреди парка, почти решил вернуться к Роме. Доламывал остатки своей совести, свою гордость громил и боролся с накатывающими приступами тошноты. На другом конце парка показалась компания: парни, девчонки, пьяные, весёлые. Они медленно двигались в мою сторону и, поравнявшись, зачем-то обратили на меня своё внимание.
— Эй, мудила, есть бабло? — вопрос заставил меня усмехнуться. Мог бы, расхохотался б от души, но лишь головой отрицательно помотал. — Да чё пиздишь? Давай сюда всё, что есть!
Приблизившись, парень толкнул меня, что я едва устоял на ногах. Сзади пришёлся ещё один толчок — в спину. Затем сбоку — удар в челюсть, тогда я повалился на землю и, дотронувшись до разбитой губы, сплюнул кровавые слюни. Вот моя ночная доза — только пиздюлей…
Страница 11 из 56
