Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10149
Хотя результат-то в любом случае одинаковый, попался парнишка, теперь никуда не денется, спрыгнуть я ему не дам, мне нужен как раз такой, которого и выебать приятно, и подставить не жалко.
— Есть где жить? — спрашивая, вложил во взгляд максимум заботы и доброжелательности. Давай, ответь правильно на основной вопрос, от которого зависит твоя судьба, парень, не обмани моих ожиданий.
— Место в общаге… Обещали… Если поступлю. А пока снять хотел, я только сегодня приехал.
Ну вот и всё, бинго, попал с первого выстрела.
— А я как раз квартиру сдаю, квартира маленькая и без ремонта, поэтому недорого, — назвал цену в два раза ниже средних расценок по городу.
Захудалая однушка в привокзальном квартале — единственная недвижка, что осталась неподеленной от наследства отца между братом и сестрой, я еще перед похоронами отказался от всех прав, так же, как и от моих ближайших родственников — ни я их, ни они меня видеть не желали. А про квартирку, как и про номер счета просто никто не знал, кроме меня, конечно. По-моему, я поступил вполне честно и даже, блядь, благородно — и от отца их избавил, и бабками обеспечил, но, вот странность, они этого не оценили.
— Ну, что скажешь? Нужна квартира? — Мог бы и не спрашивать, и так всё понятно было.
— Нужна, — пацан заулыбался открыто и радостно, решил, повезло ему. Это он ошибался, конечно.
— Вещи в камере хранения? — кивок. — Потом заберем, я тебе квартиру сначала покажу, она недалеко.
Ну что, граждане соглядатаи, всё видели? Гене правильно всё передадите? Случайная встреча для случайного траха, а кто кого к кому ведет, так это осталось за титрами, может, мы к нему идем, мало ли чья квартирка, она чистая, не паленая, а мне в ней всего лишь надо оказаться без ненужных свидетелей и подозрений с какого хуя меня понесло в такой клоповник. Ебли захотелось, вот и понесло, вовсе не за картой памяти. А пацан — не свидетель, пацан — терпила по жизни, хоть и симпатичная мордашка, блондин, хули, всегда к блондинам неровно дышал.
Стоило за порогом убогой хрущевки прижать паренька к стенке и властно поцеловать, как немного побарахтавшись для приличия, мальчик стал отвечать, неумело, но жадно. Не ошибся я в нем.
— Зовут как? — Спросил я, уже подталкивая его к кровати в единственной комнате.
— Тёма, — увидел мой взгляд и еще пояснил для надежности, долбоёб, словно я мог не расслышать, — Артем. А вас?
Ёб твою мать! Имен других что ли не осталось?
— Костя меня зовут. Всё? Познакомились? Заткнись и раздевайся.
До камеры хранения мы так и не дошли в тот день.
зачем ему нужна твоя душа —
она гореть не сможет и в аду«… (с)»
Аммм…
— Ты не знаешь, почему я здесь? — Донёсся голос из глубин моего подсознания, но, открыв глаза, я увидел Тёмку. Он лежал рядом, на полу, и гладил меня по щеке. Улыбался, и глаза его светились. — Ты красивый. Как тебя зовут?
Не смог ответить, только улыбнулся, чувствуя на себе его тёплое дыхание. Какой же он классный, милый, самый лучший. Мой Тёмка…
— Я под кайфом, — вдруг сообщил он, и мне стало страшно. Когда он сел на иглу? А он сел: его руки — исколотая кожа на внутренней стороне локтя. Вен не видно было даже. — Я люблю тебя…
— Я тоже люблю тебя, Тём, — выдохнул, — но героин — это плохо. Ты понимаешь?
Я говорил неправду, чувствовал же, что было хорошо. Мне и Тёмке тоже. Мы с ним вместе тут, в какой-то мрачной комнате, занавешанной тёмно-красными шторами. Лежали почти в обнимку и гладили друг друга.
— Я не хочу, чтобы ты делал это снова, — говорил о героине и о том, что тёмкино бедро — я видел его, потому что на нём были трусы, всё исколото, — не слезешь.
— Зачем мне это? У меня есть ты…
Он посмотрел на меня, провёл пальцами по носу, по глазам, вынудив на секунду прикрыть их, а потом, зажмурившись, свернулся калачиком и застонал:
— Отпускает, Кирь! Нет-нет-нет… ведь только что всё было нормально…
Это не Артём. Я вдруг понял всё — это была искусственно созданная радость, и она отпускала меня, таяла в прокуренном сжатом воздухе комнаты. Я был готов придушить эту сволочь, что притворялась Тёмкой, но сразу осознал — никто никем не притворялся. Просто действие героина заканчивалось.
Хорошо — плохо. Из крайности в крайность. Что за гадкое существование?! Сколько раз я надеялся, что когда-нибудь всё изменится? Сотни раз! Сотни тысяч грёбанных раз. Но вселенной плевать на меня, нытика и неудачника. Где тот Кирилл, который был готов бороться со сложностями, идти до последнего? В жопе. В самом глубоком в мире анусе, беспросветном и ниибически гадком.
Рома открыл глаза, борясь со слабостью и — ха! — негативным настроем, и серьёзно сказал:
— Надо собираться, — приподнялся и ткнул в меня пальцем, — прими душ, спермой воняет жутко.
— Есть где жить? — спрашивая, вложил во взгляд максимум заботы и доброжелательности. Давай, ответь правильно на основной вопрос, от которого зависит твоя судьба, парень, не обмани моих ожиданий.
— Место в общаге… Обещали… Если поступлю. А пока снять хотел, я только сегодня приехал.
Ну вот и всё, бинго, попал с первого выстрела.
— А я как раз квартиру сдаю, квартира маленькая и без ремонта, поэтому недорого, — назвал цену в два раза ниже средних расценок по городу.
Захудалая однушка в привокзальном квартале — единственная недвижка, что осталась неподеленной от наследства отца между братом и сестрой, я еще перед похоронами отказался от всех прав, так же, как и от моих ближайших родственников — ни я их, ни они меня видеть не желали. А про квартирку, как и про номер счета просто никто не знал, кроме меня, конечно. По-моему, я поступил вполне честно и даже, блядь, благородно — и от отца их избавил, и бабками обеспечил, но, вот странность, они этого не оценили.
— Ну, что скажешь? Нужна квартира? — Мог бы и не спрашивать, и так всё понятно было.
— Нужна, — пацан заулыбался открыто и радостно, решил, повезло ему. Это он ошибался, конечно.
— Вещи в камере хранения? — кивок. — Потом заберем, я тебе квартиру сначала покажу, она недалеко.
Ну что, граждане соглядатаи, всё видели? Гене правильно всё передадите? Случайная встреча для случайного траха, а кто кого к кому ведет, так это осталось за титрами, может, мы к нему идем, мало ли чья квартирка, она чистая, не паленая, а мне в ней всего лишь надо оказаться без ненужных свидетелей и подозрений с какого хуя меня понесло в такой клоповник. Ебли захотелось, вот и понесло, вовсе не за картой памяти. А пацан — не свидетель, пацан — терпила по жизни, хоть и симпатичная мордашка, блондин, хули, всегда к блондинам неровно дышал.
Стоило за порогом убогой хрущевки прижать паренька к стенке и властно поцеловать, как немного побарахтавшись для приличия, мальчик стал отвечать, неумело, но жадно. Не ошибся я в нем.
— Зовут как? — Спросил я, уже подталкивая его к кровати в единственной комнате.
— Тёма, — увидел мой взгляд и еще пояснил для надежности, долбоёб, словно я мог не расслышать, — Артем. А вас?
Ёб твою мать! Имен других что ли не осталось?
— Костя меня зовут. Всё? Познакомились? Заткнись и раздевайся.
До камеры хранения мы так и не дошли в тот день.
Глава 4
«Не знал и не узнаю никогда,»зачем ему нужна твоя душа —
она гореть не сможет и в аду«… (с)»
Аммм…
— Ты не знаешь, почему я здесь? — Донёсся голос из глубин моего подсознания, но, открыв глаза, я увидел Тёмку. Он лежал рядом, на полу, и гладил меня по щеке. Улыбался, и глаза его светились. — Ты красивый. Как тебя зовут?
Не смог ответить, только улыбнулся, чувствуя на себе его тёплое дыхание. Какой же он классный, милый, самый лучший. Мой Тёмка…
— Я под кайфом, — вдруг сообщил он, и мне стало страшно. Когда он сел на иглу? А он сел: его руки — исколотая кожа на внутренней стороне локтя. Вен не видно было даже. — Я люблю тебя…
— Я тоже люблю тебя, Тём, — выдохнул, — но героин — это плохо. Ты понимаешь?
Я говорил неправду, чувствовал же, что было хорошо. Мне и Тёмке тоже. Мы с ним вместе тут, в какой-то мрачной комнате, занавешанной тёмно-красными шторами. Лежали почти в обнимку и гладили друг друга.
— Я не хочу, чтобы ты делал это снова, — говорил о героине и о том, что тёмкино бедро — я видел его, потому что на нём были трусы, всё исколото, — не слезешь.
— Зачем мне это? У меня есть ты…
Он посмотрел на меня, провёл пальцами по носу, по глазам, вынудив на секунду прикрыть их, а потом, зажмурившись, свернулся калачиком и застонал:
— Отпускает, Кирь! Нет-нет-нет… ведь только что всё было нормально…
Это не Артём. Я вдруг понял всё — это была искусственно созданная радость, и она отпускала меня, таяла в прокуренном сжатом воздухе комнаты. Я был готов придушить эту сволочь, что притворялась Тёмкой, но сразу осознал — никто никем не притворялся. Просто действие героина заканчивалось.
Хорошо — плохо. Из крайности в крайность. Что за гадкое существование?! Сколько раз я надеялся, что когда-нибудь всё изменится? Сотни раз! Сотни тысяч грёбанных раз. Но вселенной плевать на меня, нытика и неудачника. Где тот Кирилл, который был готов бороться со сложностями, идти до последнего? В жопе. В самом глубоком в мире анусе, беспросветном и ниибически гадком.
Рома открыл глаза, борясь со слабостью и — ха! — негативным настроем, и серьёзно сказал:
— Надо собираться, — приподнялся и ткнул в меня пальцем, — прими душ, спермой воняет жутко.
Страница 10 из 56
