Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10162
отвратительным, мерзким, стрёмным, и сразу взмолился Богу — чтобы он сжалился и позволил мне сдохнуть сию секунду, чтобы не слышать голоса Беса, не думать о том, что он стоял напротив и говорил обо мне, как о дешёвой шлюхе, как о самом последнем человеке.
Я был грязью на его ботинке — он дал понять это интонацией; дал прочувствовать его дыхание, когда, размахнувшись, хлестанул меня по груди.
Что я ощутил в этот момент?
О, моя любимая физическая боль, прощай…
Камнем по голове, ножом по сердцу.
Почему так больно стало в груди? От слов его, от удара этого сковало всё тело.
Может, впрямь стоило бы облизать его ноги. Что на нём было? Кроссовки, ботинки, или Бес стоял босиком, непривычно разувшись в чужой квартире? Вряд ли, не про него это.
— Давай же, ну? Слышал, что тебе сказали? — гаркнул Рома, и голос его напомнил карканье голодного ворона.
Что будет, если я не подчинюсь? Я не хотел, даже думать не мог о том, чтобы исполнить приказ.
Почему? Из-за Беса. Только не при нём, только не для него. Кто угодно, но не он…
Блядь, как он вообще оказался здесь? Сидеть должен был, или, может, я потерял счёт времени и, породнившись с героином, уже не помнил, сколько прошло лет с нашей последней встречи?
Три года, ровнёхонько. Не мог это быть Бес; но нет — я в ощущениях не обманывался, голос не мог не узнать.
— Прояви дружелюбие, Кирь, — Рома обошёл и подтолкнул меня ступнёй под ягодицы, чтобы мне проще было нагнуться и чмокнуть это чудовище в самую грязь. Чудовище… Как я о нём! Он ведь, вроде как, спас меня, вытащив из лагеря. Да, наврал про Тёмку, но вытащил. То, что бросил потом — ну так, бля! Разве можно было ожидать других действий? Нахуй я был ему не нужен — может, и злился из-за этого: что даже такая сволочь, не имеющая понятия, что такое совесть, привязанность и чувства, бросила меня. Вот уж хуй ему тогда. Я продолжал молчать, не двигаясь. — Не сделаешь, что сказано, не получишь герыча. Давай, — он наклонился и прошептал на ухо. — Ты же хочешь? Хочешь дозу? Она тебя, Кирь, ждёт, очень ждёт. Прямо жаждет попасть в твою маленькую узенькую венку.
Блядина. Нет бы часом раньше или позже, мне было бы проще.
Но…
Кто такой вообще этот Бес? Ещё один хуй из прошлого, пусть и большой.
В него я целился дважды и лишь раз попал — в самый первый, да и то — косо, что даже шрама на плече не осталось. Он издевался над нами в лагере, продолжил в городе Теней, а теперь здесь — явился, нарушая моё одиночество. Это мой город, ты слышишь, мать твою? Мой город Одиночества, и я собираюсь остаться в нём, о чём бы ты там не попросил. Вылизать ноги — отлично. Почти то же, что и в жопу дать, для Кири это не проблема.
Для Кири. Это. Не проблема.
— Отвяжи меня, — прошептал одними губами, но меня услышали, и через пару секунд верёвки ослабли. Дотронулся до запястий, растирая их и отчаянно соображая, что делать дальше. Сперва — снять повязку, да. Коснувшись её, спросил, — можно?
— Давай резче!
Не успел стянуть её до конца, как Рома пизданул по затылку: такого леща дал, что, не удержавшись на скрипучих пульсирующих от боли коленях, упал и уткнулся носом в ботинок Беса. Зеркальная чистота, мать твою, почти в них отражение своё уёбищное увидел.
Голову поднял лишь для того, чтобы удостовериться, что меня не глючило, что всё я понял верно.
Да, это был Бес. Смотрел, оскалившись, прищурившись, и убивал меня взглядом. Он не сжимал кулаки, не пытался ёбнуть мне с размаха ногой и вообще в целом выглядел спокойно. Но хлыст в его руке заставлял напрягаться. И взгляд Беса я знал — холодный огонь, вот моё сравнение. Странное, но самое верное, отражающее суть этого человека.
Что мне дал лагерь? Лишь горькие воспоминания.
Город Теней — отобрал последнюю надежду.
И везде, везде был Он. Судьба, не иначе.
— Чего ждёшь? — спросил Бес. Как-то двусмысленно это получилось, со сраным подтекстом, который мне нихера не понравился. Что он только что спросил — то, что спросил, или что-то другое? Улыбнулся ещё гадко, отчего на душе стало противнее вдвойне.
До ботинка, бля, рукой подать — пара сантиметров. Чуть дальше, в ящике стола, лежала моя доза, которую я до скрежета зубов хотел. Только ее и ничего больше. Но, не размышляя — боясь передумать, боясь собственных действий, я приподнялся и смачно плюнул на его ботинок. Слюней почти не было — во рту пересохло от перенапряжения, зато сколько эмоций я вложил в это движение, какое звукосопровождение было — мощное «тьфпррр» со вкусом. Даже самому приятно стало.
А вот Рома перестал веселиться и, схватив меня за волосы, перевернул на спину. Шорты задрались, джинса мазнула по разодранным коленям, и я, зажмурившись, едва сдержал стон. Открыв глаза, увидел ромину руку прямо перед лицом, которая тут же съездила мне по челюсти.
Я был грязью на его ботинке — он дал понять это интонацией; дал прочувствовать его дыхание, когда, размахнувшись, хлестанул меня по груди.
Что я ощутил в этот момент?
О, моя любимая физическая боль, прощай…
Камнем по голове, ножом по сердцу.
Почему так больно стало в груди? От слов его, от удара этого сковало всё тело.
Может, впрямь стоило бы облизать его ноги. Что на нём было? Кроссовки, ботинки, или Бес стоял босиком, непривычно разувшись в чужой квартире? Вряд ли, не про него это.
— Давай же, ну? Слышал, что тебе сказали? — гаркнул Рома, и голос его напомнил карканье голодного ворона.
Что будет, если я не подчинюсь? Я не хотел, даже думать не мог о том, чтобы исполнить приказ.
Почему? Из-за Беса. Только не при нём, только не для него. Кто угодно, но не он…
Блядь, как он вообще оказался здесь? Сидеть должен был, или, может, я потерял счёт времени и, породнившись с героином, уже не помнил, сколько прошло лет с нашей последней встречи?
Три года, ровнёхонько. Не мог это быть Бес; но нет — я в ощущениях не обманывался, голос не мог не узнать.
— Прояви дружелюбие, Кирь, — Рома обошёл и подтолкнул меня ступнёй под ягодицы, чтобы мне проще было нагнуться и чмокнуть это чудовище в самую грязь. Чудовище… Как я о нём! Он ведь, вроде как, спас меня, вытащив из лагеря. Да, наврал про Тёмку, но вытащил. То, что бросил потом — ну так, бля! Разве можно было ожидать других действий? Нахуй я был ему не нужен — может, и злился из-за этого: что даже такая сволочь, не имеющая понятия, что такое совесть, привязанность и чувства, бросила меня. Вот уж хуй ему тогда. Я продолжал молчать, не двигаясь. — Не сделаешь, что сказано, не получишь герыча. Давай, — он наклонился и прошептал на ухо. — Ты же хочешь? Хочешь дозу? Она тебя, Кирь, ждёт, очень ждёт. Прямо жаждет попасть в твою маленькую узенькую венку.
Блядина. Нет бы часом раньше или позже, мне было бы проще.
Но…
Кто такой вообще этот Бес? Ещё один хуй из прошлого, пусть и большой.
В него я целился дважды и лишь раз попал — в самый первый, да и то — косо, что даже шрама на плече не осталось. Он издевался над нами в лагере, продолжил в городе Теней, а теперь здесь — явился, нарушая моё одиночество. Это мой город, ты слышишь, мать твою? Мой город Одиночества, и я собираюсь остаться в нём, о чём бы ты там не попросил. Вылизать ноги — отлично. Почти то же, что и в жопу дать, для Кири это не проблема.
Для Кири. Это. Не проблема.
— Отвяжи меня, — прошептал одними губами, но меня услышали, и через пару секунд верёвки ослабли. Дотронулся до запястий, растирая их и отчаянно соображая, что делать дальше. Сперва — снять повязку, да. Коснувшись её, спросил, — можно?
— Давай резче!
Не успел стянуть её до конца, как Рома пизданул по затылку: такого леща дал, что, не удержавшись на скрипучих пульсирующих от боли коленях, упал и уткнулся носом в ботинок Беса. Зеркальная чистота, мать твою, почти в них отражение своё уёбищное увидел.
Голову поднял лишь для того, чтобы удостовериться, что меня не глючило, что всё я понял верно.
Да, это был Бес. Смотрел, оскалившись, прищурившись, и убивал меня взглядом. Он не сжимал кулаки, не пытался ёбнуть мне с размаха ногой и вообще в целом выглядел спокойно. Но хлыст в его руке заставлял напрягаться. И взгляд Беса я знал — холодный огонь, вот моё сравнение. Странное, но самое верное, отражающее суть этого человека.
Что мне дал лагерь? Лишь горькие воспоминания.
Город Теней — отобрал последнюю надежду.
И везде, везде был Он. Судьба, не иначе.
— Чего ждёшь? — спросил Бес. Как-то двусмысленно это получилось, со сраным подтекстом, который мне нихера не понравился. Что он только что спросил — то, что спросил, или что-то другое? Улыбнулся ещё гадко, отчего на душе стало противнее вдвойне.
До ботинка, бля, рукой подать — пара сантиметров. Чуть дальше, в ящике стола, лежала моя доза, которую я до скрежета зубов хотел. Только ее и ничего больше. Но, не размышляя — боясь передумать, боясь собственных действий, я приподнялся и смачно плюнул на его ботинок. Слюней почти не было — во рту пересохло от перенапряжения, зато сколько эмоций я вложил в это движение, какое звукосопровождение было — мощное «тьфпррр» со вкусом. Даже самому приятно стало.
А вот Рома перестал веселиться и, схватив меня за волосы, перевернул на спину. Шорты задрались, джинса мазнула по разодранным коленям, и я, зажмурившись, едва сдержал стон. Открыв глаза, увидел ромину руку прямо перед лицом, которая тут же съездила мне по челюсти.
Страница 22 из 56
