Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10180
Он звал меня и обижался на то, что я так быстро променял его на…
На что?
На хуй? Хм.
На свободу, на надежду, на силу — сжигающую все препятствия, испепеляющую негатив и предрассудки. На Беса, потерявшего себя, но сумевшего найти соломинку для того, чтобы выжить, чтобы жить и, может, любить…
— А вот это ты очень зря! — заорал я, хотя был уже относительно спокоен. — Сука, я припомню тебе!
Дёргаться было бесполезно: Бес накрутил таких узлов, что даже бывалый моряк не сразу бы сообразил, что это такое. Я был привязан к кровати, и движениями, попытками освободиться только натирал лодыжки и запястья.
Внизу хлопнула дверь, и вскоре я услышал, как от дома отъезжает машина. Он свалил, опять. Понятно было, что вернётся, но куковать в таком положении мне мало хотелось.
Зато в течение следующих часов, спокойных, тихих часов, я смог рассмотреть комнату, в которой находился несколько суток, и, задрав голову — свои руки. Внутренние стороны локтей были чистыми, светлыми, без единого синяка и намёка на то, что когда-то здесь жила игла.
— Наконец-то! — выдохнул, услышав шевеление за дверью.
Сколько времени прошло? Сперва за окном было светло, теперь я даже деревьев не различал, и в комнате — хоть глаз выколи. К темноте я, конечно, привык, да и к жажде уже почти тоже, однако это не означало того, что сейчас я с радостью был готов раздвинуть булки для этого гада.
— Сколько ты там топтаться будешь? — спросил громко, он меня точно слышал, но среагировал каким-то приглушенным рыком.
Резко распахнув дверь, подошёл к кровати и улыбнулся. Это был не Костя.
Какой-то мужик, здоровенный, потный, злой. Я открыл рот, чтобы закричать, но он заткнул меня ударом в челюсть.
— Какого хера… — простонал, дотронуться до лица не мог, отчего место удара болело в сотни раз сильнее, чем обычно. Не раз меня били раньше, но теперь даже тот момент, когда мне выбили зуб в лагере, казался пустяком.
— Это тебе острые ощущение напоследок, — сказал мужик, подойдя к столу.
Свет он включать не стал — воспользовался фонариком на телефоне. Затем начал выкладывать на стол что-то, с кровати я разобрать не мог. Через секунду я покрылся холодным потом: я узнавал эти звуки — шелест пакетика с порошком, тихое звяканье ложки о столешницу, чирканье зажигалки и слабое «ф-ф-ф». Сердце готово было остановиться — от страха, отчаяния, нежелания того, что должно было сейчас произойти. Он делал мне дозу.
— Я не хочу, — замотал головой, когда мужик, держа в руках шприц, подошел к кровати, — пожалуйста, не надо…
Ему было насрать. Он пришел сюда для того, чтобы вколоть мне героин.
Что за жизнь? Я только выбрался из этого дерьма и вдруг опять собирался упасть — скатиться по говняной горке вниз, в яму с отходами. Неужели все старания Кости были напрасны? Вернётся он, а я под кайфом лежу. Нахуй, лучше сдохнуть!
— Она будет последней в твоей жизни, — сказал мужик. Значит, пришёл меня убить.
— Что я сделал? — дёрнул руками, ногами, но верёвка была слишком крепкой.
— Почему сразу ты и сделал? Дружок твой не сделал кое-что, — он усмехнулся. Беса имел в виду, это точно. — Но это гуманный метод, тебе даже приятно будет, так что не ссы.
Он склонился надо мной, дважды ударил ладонью по внутренней стороне локтя и нацелил шприц.
— Лучше застрели или прирежь, но без шприца!
— Заткнись.
Я зажмурился, почувствовав кожей иглу. Вот и всё, теперь точно пиздец. После такого не выживешь, и ангел-хранитель не явится с небес, чтобы спасти меня, неудачника. Я не хотел умирать, нет-нет-нет!
Только не сейчас, только не так!
Зачем Костя привязал меня? Скотина! Где он сейчас, в ту секунду, когда так нужен мне?
— Не надо, пожалуйста, — умоляюще застонал и сразу заорал во всё горло, — Костя-я!…
Для подонков опасный, для врагов плохой.
Но ты не верь никому, думай своей головой,
Посмотри мне в глаза, ведь я почти святой.«(с)»
Езда на пределе скорости до города немного проветрила мозги. И, паркуясь всё у того же клуба, я понял, что снимать себе какого-то левого парня на быстрый трах не хочу. А что хотел, так это слить куда-нибудь всё то дерьмо, что поднялось внутри от упреков Кирилла, ведь он, конечно, был прав — я сломал ему жизнь. Дважды сломал. И Тёма погиб из-за меня: если бы не увез его тогда, они были бы вдвоем, — неизвестно насколько долго, неизвестно насколько счастливо, но именно я вмешался в их судьбы.
Да только каждый отвечает всегда за себя сам — Тёма мог не соглашаться с моим предложением, Кирилла никто не звал за ним тащиться и уж тем более никто не заставлял раздвигать передо мной ноги. Ему самому хотелось, наша сумасшедшая ебля в кромешной темноте была абсолютно добровольной с обеих сторон.
На что?
На хуй? Хм.
На свободу, на надежду, на силу — сжигающую все препятствия, испепеляющую негатив и предрассудки. На Беса, потерявшего себя, но сумевшего найти соломинку для того, чтобы выжить, чтобы жить и, может, любить…
— А вот это ты очень зря! — заорал я, хотя был уже относительно спокоен. — Сука, я припомню тебе!
Дёргаться было бесполезно: Бес накрутил таких узлов, что даже бывалый моряк не сразу бы сообразил, что это такое. Я был привязан к кровати, и движениями, попытками освободиться только натирал лодыжки и запястья.
Внизу хлопнула дверь, и вскоре я услышал, как от дома отъезжает машина. Он свалил, опять. Понятно было, что вернётся, но куковать в таком положении мне мало хотелось.
Зато в течение следующих часов, спокойных, тихих часов, я смог рассмотреть комнату, в которой находился несколько суток, и, задрав голову — свои руки. Внутренние стороны локтей были чистыми, светлыми, без единого синяка и намёка на то, что когда-то здесь жила игла.
— Наконец-то! — выдохнул, услышав шевеление за дверью.
Сколько времени прошло? Сперва за окном было светло, теперь я даже деревьев не различал, и в комнате — хоть глаз выколи. К темноте я, конечно, привык, да и к жажде уже почти тоже, однако это не означало того, что сейчас я с радостью был готов раздвинуть булки для этого гада.
— Сколько ты там топтаться будешь? — спросил громко, он меня точно слышал, но среагировал каким-то приглушенным рыком.
Резко распахнув дверь, подошёл к кровати и улыбнулся. Это был не Костя.
Какой-то мужик, здоровенный, потный, злой. Я открыл рот, чтобы закричать, но он заткнул меня ударом в челюсть.
— Какого хера… — простонал, дотронуться до лица не мог, отчего место удара болело в сотни раз сильнее, чем обычно. Не раз меня били раньше, но теперь даже тот момент, когда мне выбили зуб в лагере, казался пустяком.
— Это тебе острые ощущение напоследок, — сказал мужик, подойдя к столу.
Свет он включать не стал — воспользовался фонариком на телефоне. Затем начал выкладывать на стол что-то, с кровати я разобрать не мог. Через секунду я покрылся холодным потом: я узнавал эти звуки — шелест пакетика с порошком, тихое звяканье ложки о столешницу, чирканье зажигалки и слабое «ф-ф-ф». Сердце готово было остановиться — от страха, отчаяния, нежелания того, что должно было сейчас произойти. Он делал мне дозу.
— Я не хочу, — замотал головой, когда мужик, держа в руках шприц, подошел к кровати, — пожалуйста, не надо…
Ему было насрать. Он пришел сюда для того, чтобы вколоть мне героин.
Что за жизнь? Я только выбрался из этого дерьма и вдруг опять собирался упасть — скатиться по говняной горке вниз, в яму с отходами. Неужели все старания Кости были напрасны? Вернётся он, а я под кайфом лежу. Нахуй, лучше сдохнуть!
— Она будет последней в твоей жизни, — сказал мужик. Значит, пришёл меня убить.
— Что я сделал? — дёрнул руками, ногами, но верёвка была слишком крепкой.
— Почему сразу ты и сделал? Дружок твой не сделал кое-что, — он усмехнулся. Беса имел в виду, это точно. — Но это гуманный метод, тебе даже приятно будет, так что не ссы.
Он склонился надо мной, дважды ударил ладонью по внутренней стороне локтя и нацелил шприц.
— Лучше застрели или прирежь, но без шприца!
— Заткнись.
Я зажмурился, почувствовав кожей иглу. Вот и всё, теперь точно пиздец. После такого не выживешь, и ангел-хранитель не явится с небес, чтобы спасти меня, неудачника. Я не хотел умирать, нет-нет-нет!
Только не сейчас, только не так!
Зачем Костя привязал меня? Скотина! Где он сейчас, в ту секунду, когда так нужен мне?
— Не надо, пожалуйста, — умоляюще застонал и сразу заорал во всё горло, — Костя-я!…
Глава 17
«Временами я мертвый, но местами живой,»Для подонков опасный, для врагов плохой.
Но ты не верь никому, думай своей головой,
Посмотри мне в глаза, ведь я почти святой.«(с)»
Езда на пределе скорости до города немного проветрила мозги. И, паркуясь всё у того же клуба, я понял, что снимать себе какого-то левого парня на быстрый трах не хочу. А что хотел, так это слить куда-нибудь всё то дерьмо, что поднялось внутри от упреков Кирилла, ведь он, конечно, был прав — я сломал ему жизнь. Дважды сломал. И Тёма погиб из-за меня: если бы не увез его тогда, они были бы вдвоем, — неизвестно насколько долго, неизвестно насколько счастливо, но именно я вмешался в их судьбы.
Да только каждый отвечает всегда за себя сам — Тёма мог не соглашаться с моим предложением, Кирилла никто не звал за ним тащиться и уж тем более никто не заставлял раздвигать передо мной ноги. Ему самому хотелось, наша сумасшедшая ебля в кромешной темноте была абсолютно добровольной с обеих сторон.
Страница 37 из 56
