Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10096
— Константин Владимирович, подождите, — два молодых парня выскочили из салона автомобиля, один из них протянул мне телефон. — Ответьте, это вас.
— Да, — ждать, что меня оставят в покое, было бы глупо, я и не ждал, просто тянул время, развлекаясь.
— Привет, Костик, кое-что из твоего наследства принадлежит мне. Тебе не кажется, что сейчас самое время платить по счетам?
— Время пересмотреть счета, — ответив, отдал телефон обратно и, уже не дожидаясь приглашения, уселся рядом с водителем. — Поехали.
— У вас никаких вещей?
Глупый вопрос, не требующий ответа, нахуя мне что-то было забирать? Зато какой там сейчас стоял дележ, наверное… Надо было раздать, надо было, но не удержался устроить им небольшое соревнование — кто получит вещи Беса?
Машина тронулась, мягкостью подвески смягчая выбоины и ямы в асфальте, сколько лет не пройдет, а обе беды России останутся на своих местах — дураки и дороги никак не хотели меняться.
Пока меня везли, в салоне висела тишина, но меня это не напрягало, было о чем подумать и без пустого трепа. Хорошо, что меня никто не ждал, хорошо, что никого не осталось, к кому бы я мог вернуться. Одиночество иногда становится синонимом свободы.
Десять лет в одном лагере с той стороны распределения ролей и три года на зоне с другой, по-моему, хватит, — пора завязывать с системой. Но, похоже, она меня еще не отпускала. Только моя оставшаяся возможная полезность кое-кому из верхушки системы обеспечила мне такую мягкую 293-ю статью УК. «Халатность, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если это повлекло»…
Дали всего пять лет и вот — спустя три года, выпустили по УДО.
Видимо, земля у папашиного преемника горела всё сильнее, раз уж он вспомнил про меня так быстро.
Смерть отца сошла мне с рук, даже мертвым он оказался достаточной защитой для любимого сына; да и потом, таких людей не убивают просто так, они должны умереть исключительно красиво в глазах общественности. Как гласил его некролог: «После тяжелой и продолжительной болезни на 59-м году жизни скоропостижно скончался»…
Я даже поприсутствовал на похоронах, первоклассных, по высшему разряду, эту суку хоронили со всей помпезностью. А того, кого убила моя «халатность» закопали хуй знает где, как бродячего пса.
Зато второго оставили живым.
То, что, вероятно, выглядело как предательство, было невъебенным актом милосердия с моей стороны и несвойственным для меня альтруизмом. Кто-то назвал бы моё идиотство даже проявлением любви. Можно было объяснить всё Кириллу тогда, но с его тупым упрямством, он бы не дал мне сделать всё красиво. А так финальный аккорд прозвучал в меру драматично и не затянуто — в его глазах я, конечно, остался полной сукой, но, главное, что он в нужных глазах выглядел ничего не значащим случайным пассажиром.
Одним из тех, кого я трахал, не больше. И всё. Никаким другим местом его не смогли прицепить как моего подельника. Поэтому ему дали уйти и оставили в живых. Что я мог еще сделать для Кирилла? Ничего.
Марку так не повезло. Но у моего верного помощника руки и без меня были в говне по локти, так что его ликвидация была лишь вопросом времени, и этого я на себя вешать не собирался.
Засчитывалось целенаправленное разрушение доверия и искренних чувств ко мне у того, кто был мне небезразличен, ну хули обманывать себя — пиздец как небезразличен, ради сохранения его жизни, да плюс три года за решёткой за искупление грехов? Вполне, как мне казалось.
Я действительно вышел на свободу с чистой совестью, теперь можно грешить по-новой, всё в прошлом. А уж то, что меня везли к тому, кто подкинет мне возможность набрать новых грехов, я не сомневался.
И повторять своих ошибок не собирался тоже. Хватит, накосорезил и так по-полной. Совершать поступки, основываясь на эмоциях, может и не плохо, но обходится потом слишком дорого, уж это я усвоил.
Знакомый кабинет, обшитый темными дубовыми панелями, после смерти отца в нем почти ничего не изменилось. Да и для его предыдущего владельца тоже немногое поменялось — вокруг него по-прежнему дубовые панели. Только гроба.
Захотелось смеяться: «Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников»… Так ты говорил мне, папа?
Как тебе мой ответ: «Пусть лучше я тебя сегодня убью тихо и безболезненно, чем завтра тебя грохнет кто-то из твоей стаи» — понравился?
Я хорошо усвоил урок? Уверен, что на отлично. Вот твой преемник явно меня понимал и поддерживал, я за него выполнил всю грязную работу, отдал твоё кресло еще тепленьким после твоей задницы.
Смешок все же прорвался, когда я пожал руку такому же ублюдку, как мой отец — другой в этом кресле просто не мог бы оказаться.
— Да, — ждать, что меня оставят в покое, было бы глупо, я и не ждал, просто тянул время, развлекаясь.
— Привет, Костик, кое-что из твоего наследства принадлежит мне. Тебе не кажется, что сейчас самое время платить по счетам?
— Время пересмотреть счета, — ответив, отдал телефон обратно и, уже не дожидаясь приглашения, уселся рядом с водителем. — Поехали.
— У вас никаких вещей?
Глупый вопрос, не требующий ответа, нахуя мне что-то было забирать? Зато какой там сейчас стоял дележ, наверное… Надо было раздать, надо было, но не удержался устроить им небольшое соревнование — кто получит вещи Беса?
Машина тронулась, мягкостью подвески смягчая выбоины и ямы в асфальте, сколько лет не пройдет, а обе беды России останутся на своих местах — дураки и дороги никак не хотели меняться.
Пока меня везли, в салоне висела тишина, но меня это не напрягало, было о чем подумать и без пустого трепа. Хорошо, что меня никто не ждал, хорошо, что никого не осталось, к кому бы я мог вернуться. Одиночество иногда становится синонимом свободы.
Десять лет в одном лагере с той стороны распределения ролей и три года на зоне с другой, по-моему, хватит, — пора завязывать с системой. Но, похоже, она меня еще не отпускала. Только моя оставшаяся возможная полезность кое-кому из верхушки системы обеспечила мне такую мягкую 293-ю статью УК. «Халатность, то есть неисполнение или ненадлежащее исполнение должностным лицом своих обязанностей вследствие недобросовестного или небрежного отношения к службе, если это повлекло»…
Дали всего пять лет и вот — спустя три года, выпустили по УДО.
Видимо, земля у папашиного преемника горела всё сильнее, раз уж он вспомнил про меня так быстро.
Смерть отца сошла мне с рук, даже мертвым он оказался достаточной защитой для любимого сына; да и потом, таких людей не убивают просто так, они должны умереть исключительно красиво в глазах общественности. Как гласил его некролог: «После тяжелой и продолжительной болезни на 59-м году жизни скоропостижно скончался»…
Я даже поприсутствовал на похоронах, первоклассных, по высшему разряду, эту суку хоронили со всей помпезностью. А того, кого убила моя «халатность» закопали хуй знает где, как бродячего пса.
Зато второго оставили живым.
То, что, вероятно, выглядело как предательство, было невъебенным актом милосердия с моей стороны и несвойственным для меня альтруизмом. Кто-то назвал бы моё идиотство даже проявлением любви. Можно было объяснить всё Кириллу тогда, но с его тупым упрямством, он бы не дал мне сделать всё красиво. А так финальный аккорд прозвучал в меру драматично и не затянуто — в его глазах я, конечно, остался полной сукой, но, главное, что он в нужных глазах выглядел ничего не значащим случайным пассажиром.
Одним из тех, кого я трахал, не больше. И всё. Никаким другим местом его не смогли прицепить как моего подельника. Поэтому ему дали уйти и оставили в живых. Что я мог еще сделать для Кирилла? Ничего.
Марку так не повезло. Но у моего верного помощника руки и без меня были в говне по локти, так что его ликвидация была лишь вопросом времени, и этого я на себя вешать не собирался.
Засчитывалось целенаправленное разрушение доверия и искренних чувств ко мне у того, кто был мне небезразличен, ну хули обманывать себя — пиздец как небезразличен, ради сохранения его жизни, да плюс три года за решёткой за искупление грехов? Вполне, как мне казалось.
Я действительно вышел на свободу с чистой совестью, теперь можно грешить по-новой, всё в прошлом. А уж то, что меня везли к тому, кто подкинет мне возможность набрать новых грехов, я не сомневался.
И повторять своих ошибок не собирался тоже. Хватит, накосорезил и так по-полной. Совершать поступки, основываясь на эмоциях, может и не плохо, но обходится потом слишком дорого, уж это я усвоил.
Знакомый кабинет, обшитый темными дубовыми панелями, после смерти отца в нем почти ничего не изменилось. Да и для его предыдущего владельца тоже немногое поменялось — вокруг него по-прежнему дубовые панели. Только гроба.
Захотелось смеяться: «Пусть лучше я тебя сейчас трахну, и ты станешь сильнее, чем завтра тебя выебут в подъезде несколько гопников»… Так ты говорил мне, папа?
Как тебе мой ответ: «Пусть лучше я тебя сегодня убью тихо и безболезненно, чем завтра тебя грохнет кто-то из твоей стаи» — понравился?
Я хорошо усвоил урок? Уверен, что на отлично. Вот твой преемник явно меня понимал и поддерживал, я за него выполнил всю грязную работу, отдал твоё кресло еще тепленьким после твоей задницы.
Смешок все же прорвался, когда я пожал руку такому же ублюдку, как мой отец — другой в этом кресле просто не мог бы оказаться.
Страница 4 из 56
