Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10095
Мой организм уже давно к нему привык, и единственное, что я мог поймать под накуркой — неплохие провалы в памяти. Вроде как, говорил что-то, а потом забывал, о чём речь шла.
— Сюда, — прошептал он, рот не закрывал, дышал так, потому что слизистую носа сжёг к чертям собачьим, юзая по выходным скорость.
Рома вообще парнем странным был: считал, что употреблять нужно с умом, с толком и, чтобы не загреметь в могилу раньше времени, необходимо было делать перерывы. Только я-то знал, что он тот ещё обдолбыш, видел, что он просто развлекал себя этими своеобразными качелями, а на деле ждал момента, чтобы поскорее убиться чем-нибудь ещё. И, конечно, ещё в его планы входил я. То ли извращённый романтизм это, то ли любовь беспредельная, что он платил за моё удовольствие. Правильно ли делал, не беря в учёт свою задницу, когда говорил о плате? Хм. Что мне, жопы что ли жалко: хотел трахать — пусть.
Подошёл к нему, расстегнув только пуговку на джинсах, но они уже висели, готовые слезть с меня прямо так.
— Ты похудел, — сказал он тихо и глазами на ковёр указал. Недоделанный бдсм-щик, блядь. — На колени. Руки за голову, — это, чтобы видеть подмышки и иметь возможность в очередной раз поиздеваться надо мной. Он провёл пальцем по впадине, по другой, я чуть не заржал от нелепости, от этой его неумелой резвости и самоуверенности. Не было щекотно, но сжался я, как будто по старой привычке. — Смотри на меня, — он встал сбоку, и пришлось скосить глаза. — Для чего ты здесь?
— Ты книжек начитался что ли? — со смешком. Получил подзатыльник. Вот и началось самое стрёмное. Для того, чтобы получить героин, я должен был попросить о том, чтобы он трахнул меня.
— Чтобы удовлетворить твои потребности, ты… — сквозь зубы.
— А теперь ещё раз и с чувством, Кирь, — он наклонился к моему лицу и улыбнулся невинно, — пожалуйста, Кирь…
Голос прозвучал тихо, умоляюще. Артёма напомнило пиздецки, и желание закончить спектакль стало невыносимым. Ускорить происходящее, причём немедленно. Или, я знал, сдохну, разрываемый своими мыслями. Быстрее!
— Я здесь, чтобы удовлетворять твои потребности, — прошептал, глядя в глаза и чувствуя, как дрожит моё тело, — чтобы исполнять любые твои просьбы, любые приказы. Я — твоя вещь… Пользуйся, как посчитаешь нужным, я буду только рад.
Рома нахмурил брови и, присев на корточки, посмотрел внимательно. Несколько секунд, в течение которых я пытался сглотнуть ком, встрявший в горле. Сука. Какая же тварь я. И он. И…
— Ты охуенен, Кирь, — с восторгом сказал он и потянулся к моей руке, — пошли в кровать…
Всё происходило, к моей великой радости, быстро. Одежда на полу, мы — в кровати, стонали, дёргались, как заведённые игрушки, и я, сволочь, вспоминал Беса. Второй раз за день, двести пятьдесят тысячный раз в жизни. Ублюдка этого вспоминал. На сколько его посадили — на десять, пятнадцать? Да это и не важно, я к тому моменту, как — если — он выйдет, уже точно сдохнуть должен буду…
2.
«Намеченной жертвы распростертый взгляд»
Утраченных иллюзий запоздалый гнёт.
Очередь за солнцем на холодном углу.
Я сяду на колёса, ты сядешь на иглу. (с)
Сделав шаг за ворота, я застыл и потянулся.
Голубое небо, солнце…
Первый вздох свободы ударил в голову сильнее, чем полстакана водки. Чувство, которое невозможно объяснить тому, кто не выходил на волю после отсидки. Почти три года, прошедшие с того дня, как меня из тюрьмы провезли мимо этих мрачных стен, уже начинали казаться нереальными, словно неприятный мутный сон, от которого никак не проснуться — однообразный и серый, как длинный зоновский барачный коридор между шконок.
Да-а, вот только от сна не остаются шрамы. Рука машинально потянулась потрогать то место под ключицей, на котором вонзившаяся заточка оставила круглый, словно от пули, след, как там говорят: шрамы украшают мужчин? Ну тогда я украсил Рябого намного сильнее, чем он меня, просто в красавца превратил.
Несколько шагов прочь от ворот, не задумываясь куда идти, и как добираться до города — как-нибудь.
Вот, например, неплохая тачка, и в ней явно меня желали подвезти:
— Константин Владимирович, садитесь в машину, надо поговорить.
А я уж было решил, что это социальное такси, новая услуга: «На свободу с чистой совестью и в черном мерсе». Не останавливаясь, прошел мимо, им надо, пусть поактивнее шевелятся, мне и так хорошо, мне ничего не нужно — ни говорить, ни делать.
После объявления по громкой связи: «Заключенные Васильев, первый отряд, Крамченко и Вабидзе, третий отряд, Бес, пятый отряд, пройдите на КПП», начался совсем другой отсчет времени — не назад, считая уменьшающиеся дни до конца срока, а вперед.
И уж если кому-то от меня что-то надо, хотя я догадывался что и кому, пусть попрыгают.
— Сюда, — прошептал он, рот не закрывал, дышал так, потому что слизистую носа сжёг к чертям собачьим, юзая по выходным скорость.
Рома вообще парнем странным был: считал, что употреблять нужно с умом, с толком и, чтобы не загреметь в могилу раньше времени, необходимо было делать перерывы. Только я-то знал, что он тот ещё обдолбыш, видел, что он просто развлекал себя этими своеобразными качелями, а на деле ждал момента, чтобы поскорее убиться чем-нибудь ещё. И, конечно, ещё в его планы входил я. То ли извращённый романтизм это, то ли любовь беспредельная, что он платил за моё удовольствие. Правильно ли делал, не беря в учёт свою задницу, когда говорил о плате? Хм. Что мне, жопы что ли жалко: хотел трахать — пусть.
Подошёл к нему, расстегнув только пуговку на джинсах, но они уже висели, готовые слезть с меня прямо так.
— Ты похудел, — сказал он тихо и глазами на ковёр указал. Недоделанный бдсм-щик, блядь. — На колени. Руки за голову, — это, чтобы видеть подмышки и иметь возможность в очередной раз поиздеваться надо мной. Он провёл пальцем по впадине, по другой, я чуть не заржал от нелепости, от этой его неумелой резвости и самоуверенности. Не было щекотно, но сжался я, как будто по старой привычке. — Смотри на меня, — он встал сбоку, и пришлось скосить глаза. — Для чего ты здесь?
— Ты книжек начитался что ли? — со смешком. Получил подзатыльник. Вот и началось самое стрёмное. Для того, чтобы получить героин, я должен был попросить о том, чтобы он трахнул меня.
— Чтобы удовлетворить твои потребности, ты… — сквозь зубы.
— А теперь ещё раз и с чувством, Кирь, — он наклонился к моему лицу и улыбнулся невинно, — пожалуйста, Кирь…
Голос прозвучал тихо, умоляюще. Артёма напомнило пиздецки, и желание закончить спектакль стало невыносимым. Ускорить происходящее, причём немедленно. Или, я знал, сдохну, разрываемый своими мыслями. Быстрее!
— Я здесь, чтобы удовлетворять твои потребности, — прошептал, глядя в глаза и чувствуя, как дрожит моё тело, — чтобы исполнять любые твои просьбы, любые приказы. Я — твоя вещь… Пользуйся, как посчитаешь нужным, я буду только рад.
Рома нахмурил брови и, присев на корточки, посмотрел внимательно. Несколько секунд, в течение которых я пытался сглотнуть ком, встрявший в горле. Сука. Какая же тварь я. И он. И…
— Ты охуенен, Кирь, — с восторгом сказал он и потянулся к моей руке, — пошли в кровать…
Всё происходило, к моей великой радости, быстро. Одежда на полу, мы — в кровати, стонали, дёргались, как заведённые игрушки, и я, сволочь, вспоминал Беса. Второй раз за день, двести пятьдесят тысячный раз в жизни. Ублюдка этого вспоминал. На сколько его посадили — на десять, пятнадцать? Да это и не важно, я к тому моменту, как — если — он выйдет, уже точно сдохнуть должен буду…
2.
«Намеченной жертвы распростертый взгляд»
Утраченных иллюзий запоздалый гнёт.
Очередь за солнцем на холодном углу.
Я сяду на колёса, ты сядешь на иглу. (с)
Сделав шаг за ворота, я застыл и потянулся.
Голубое небо, солнце…
Первый вздох свободы ударил в голову сильнее, чем полстакана водки. Чувство, которое невозможно объяснить тому, кто не выходил на волю после отсидки. Почти три года, прошедшие с того дня, как меня из тюрьмы провезли мимо этих мрачных стен, уже начинали казаться нереальными, словно неприятный мутный сон, от которого никак не проснуться — однообразный и серый, как длинный зоновский барачный коридор между шконок.
Да-а, вот только от сна не остаются шрамы. Рука машинально потянулась потрогать то место под ключицей, на котором вонзившаяся заточка оставила круглый, словно от пули, след, как там говорят: шрамы украшают мужчин? Ну тогда я украсил Рябого намного сильнее, чем он меня, просто в красавца превратил.
Несколько шагов прочь от ворот, не задумываясь куда идти, и как добираться до города — как-нибудь.
Вот, например, неплохая тачка, и в ней явно меня желали подвезти:
— Константин Владимирович, садитесь в машину, надо поговорить.
А я уж было решил, что это социальное такси, новая услуга: «На свободу с чистой совестью и в черном мерсе». Не останавливаясь, прошел мимо, им надо, пусть поактивнее шевелятся, мне и так хорошо, мне ничего не нужно — ни говорить, ни делать.
После объявления по громкой связи: «Заключенные Васильев, первый отряд, Крамченко и Вабидзе, третий отряд, Бес, пятый отряд, пройдите на КПП», начался совсем другой отсчет времени — не назад, считая уменьшающиеся дни до конца срока, а вперед.
И уж если кому-то от меня что-то надо, хотя я догадывался что и кому, пусть попрыгают.
Страница 3 из 56
