Фандом: Ориджиналы. … Он бы даже не узнал о моем приходе, продолжал бы себе тихонько существовать, пока бы не сдох от передоза или какой-нибудь заразы. Я не смог уйти. Может, и вытащить его не смогу — побарахтаемся, как щенки в проруби, и благополучно пойдем на дно. Каждый по отдельности, захлебнувшись одиночеством; два разных «я» не соединятся в«мы»…
Добавить в моё избранное
211 мин, 50 сек 10199
Прикрыв глаза, он вдохнул глубоко и слегка улыбнулся. — Пришлось выкручиваться, Кирилл, сам понимаешь.
— Спас меня… — глаза поднял, чувствуя дрожь по телу. Всё это время я самообманывался, думал, что Костя бросил меня. На деле оказалось иначе. Пиздец. Он спас меня. Бросил, дав мне шанс. А я…
Полез целоваться. Стянул с себя футболку и, скользнув по шраму на его груди, обнял за плечи. Каким же он был сильным, даже сейчас — зажмурившись от боли, когда я дотронулся до его ран, он обхватил меня руками и направил к кровати. Чуть ссутулившись — нагнувшись ко мне, он целовал и плавил меня своим теплом, ласкал мои губы, сминая их, а пальцами подцепил ремень на джинсах.
— Раздевайся. — прорычал тихо, затем сел на кровать и придвинулся к середине, пока я стаскивал с себя остатки одежды. — Иди ко мне, — похлопал по бедру, приглашая усесться сверху, — сегодня у нас ты почти актив.
Подъебал, гад. Именно таким он мне всегда нравился.
Костя оскалился хищно, облизал губы и взял у основания член, на который через пару секунд я приземлился. Опустился аккуратно, подогнув ноги и направил его в себя, вырвав из Кости протяжный тихий стон. Он упал на подушку, обхватил мои бёдра, прижимая к себе сильнее, и толкнулся навстречу…
Я знал, что не дам ему уйти, ведь именно это он хотел сделать — одеться и свалить в неизвестность. Да-а, так и хотел, но нет, теперь у него точно не получится. Я не позволю.
— Я с тобой. — прошептал, едва шевеля губами, весь вспотел, стараясь двигаться медленно, не задевая его шрамов. Как же было охуенно, я едва соображал, но эта мысль, что он мог съебать, жгла изнутри. Ещё толчок, ещё.
— Чуть быстрее… — как же он держался вообще со мной всё это время, с таким привередой, с таким ничтожеством?!
Костя выдыхал тяжело, не переставая двигаться. Он понимал, что я имел в виду, говоря о Нас. Я знал — не хочу без него, не смогу и решил повториться, когда он, протянув руку, взял меня за шею, нежно, аккуратно, и чуть тряхнул на себе, заставляя смотреть в глаза:
— Я… поеду с тобой. Хочешь ты этого или нет… я поеду.
— Я тебя здесь оставлять и не собирался, если что, — ответил он, усмехнувшись, а потом, стиснув зубы от боли, сел и прижал меня к себе. — Я тебя… знаю, — прерывисто выдохнул он, ускоряя толчки. — Знаю тебя… знаю всего…
Что он имел в виду? Я не понимал до конца, да и не важно это.
В этот момент мы были друг для друга не просто любовниками, но и теми, кто, умерев и воскреснув, создаёт себя заново. Чувство единения, правильности, сжигающее изнутри ощущение свободы без каких-либо границ. Рядом друг с другом мы не были одиноки.
Уже позже, лёжа в кровати и глядя на спящего Костю, до меня дошёл смысл его слов. До меня дошло всё: мотивы его поступков, его мысли, которые он не мог выразить, из-за которых часто злился. Это нежное, чувственное, трепетное «я», затаившееся в нём — оно стало для меня открытием, стало всем, большего в жизни даже не требовалось. Я смотрел на него, гладил тёмные уже отросшие волосы, радуясь этой небольшой перемене в нём; осторожно провёл пальцем по шрамам на груди и животе, после чего Костя поймал мою руку и потянул её вверх, к губам. Он был таким мягким сейчас, таким естественным…
— Хочу ещё, — сказал он, приоткрыв глаза и закидывая мою ногу себе на бедро. — Потрахаемся, потом соберём шмот и свалим отсюда…
Mais tu roules trop
Pour tenir dans un rod?o
Ciao, bambino, sorry.«(с)»
Серджио не мог отвести глаз от высокого мужчины, сидящего вполоборота за стойкой бара. Мощный, с темными волосами и ореховыми насмешливыми глазами, что иногда бросали короткий ответный взгляд: полный какого-то скрытого огня, пугающего и манящего одновременно. Татуировка на шее мужчины, уходящая под ворот футболки, яркий белый шрам на открытом загорелом бицепсе словно служили предупреждением: «Опасность!», но именно это ощущение исходящей угрозы возбуждало и привлекало внимание.
«Как он, наверное, необуздан в сексе», — молодой парень, которого при рождении назвали Сережей, и которого родители увезли в двенадцать лет в Италию из страны, принявшей закон о перевоспитании геев в специальных лагерях, заерзал на стуле, в очередной раз встретившись глазами с bellissima maschio. Не было сомнений в том, что его интерес заметили. Но почему-то мужчина не спешил проявлять инициативу, спокойно сидел и пил свой кофе, а ведь Серджио привык, что с ним всегда знакомятся первыми — он был красив и знал это о себе. Родители его оказались абсолютно правы, когда вывезли сына за границу — парень вырос именно тем, кого правительство родной страны и планировало «перевоспитывать».
«Натурал? Но почему тогда так смотрит?», — парень уже почти решился подняться и подойти для знакомства, как к заинтересовавшему его мужчине подошел другой — помоложе, с темно-русыми волосами и гибкой стройной фигурой.
— Спас меня… — глаза поднял, чувствуя дрожь по телу. Всё это время я самообманывался, думал, что Костя бросил меня. На деле оказалось иначе. Пиздец. Он спас меня. Бросил, дав мне шанс. А я…
Полез целоваться. Стянул с себя футболку и, скользнув по шраму на его груди, обнял за плечи. Каким же он был сильным, даже сейчас — зажмурившись от боли, когда я дотронулся до его ран, он обхватил меня руками и направил к кровати. Чуть ссутулившись — нагнувшись ко мне, он целовал и плавил меня своим теплом, ласкал мои губы, сминая их, а пальцами подцепил ремень на джинсах.
— Раздевайся. — прорычал тихо, затем сел на кровать и придвинулся к середине, пока я стаскивал с себя остатки одежды. — Иди ко мне, — похлопал по бедру, приглашая усесться сверху, — сегодня у нас ты почти актив.
Подъебал, гад. Именно таким он мне всегда нравился.
Костя оскалился хищно, облизал губы и взял у основания член, на который через пару секунд я приземлился. Опустился аккуратно, подогнув ноги и направил его в себя, вырвав из Кости протяжный тихий стон. Он упал на подушку, обхватил мои бёдра, прижимая к себе сильнее, и толкнулся навстречу…
Я знал, что не дам ему уйти, ведь именно это он хотел сделать — одеться и свалить в неизвестность. Да-а, так и хотел, но нет, теперь у него точно не получится. Я не позволю.
— Я с тобой. — прошептал, едва шевеля губами, весь вспотел, стараясь двигаться медленно, не задевая его шрамов. Как же было охуенно, я едва соображал, но эта мысль, что он мог съебать, жгла изнутри. Ещё толчок, ещё.
— Чуть быстрее… — как же он держался вообще со мной всё это время, с таким привередой, с таким ничтожеством?!
Костя выдыхал тяжело, не переставая двигаться. Он понимал, что я имел в виду, говоря о Нас. Я знал — не хочу без него, не смогу и решил повториться, когда он, протянув руку, взял меня за шею, нежно, аккуратно, и чуть тряхнул на себе, заставляя смотреть в глаза:
— Я… поеду с тобой. Хочешь ты этого или нет… я поеду.
— Я тебя здесь оставлять и не собирался, если что, — ответил он, усмехнувшись, а потом, стиснув зубы от боли, сел и прижал меня к себе. — Я тебя… знаю, — прерывисто выдохнул он, ускоряя толчки. — Знаю тебя… знаю всего…
Что он имел в виду? Я не понимал до конца, да и не важно это.
В этот момент мы были друг для друга не просто любовниками, но и теми, кто, умерев и воскреснув, создаёт себя заново. Чувство единения, правильности, сжигающее изнутри ощущение свободы без каких-либо границ. Рядом друг с другом мы не были одиноки.
Уже позже, лёжа в кровати и глядя на спящего Костю, до меня дошёл смысл его слов. До меня дошло всё: мотивы его поступков, его мысли, которые он не мог выразить, из-за которых часто злился. Это нежное, чувственное, трепетное «я», затаившееся в нём — оно стало для меня открытием, стало всем, большего в жизни даже не требовалось. Я смотрел на него, гладил тёмные уже отросшие волосы, радуясь этой небольшой перемене в нём; осторожно провёл пальцем по шрамам на груди и животе, после чего Костя поймал мою руку и потянул её вверх, к губам. Он был таким мягким сейчас, таким естественным…
— Хочу ещё, — сказал он, приоткрыв глаза и закидывая мою ногу себе на бедро. — Потрахаемся, потом соберём шмот и свалим отсюда…
Глава 23
«Tu es plut?t sympathique»Mais tu roules trop
Pour tenir dans un rod?o
Ciao, bambino, sorry.«(с)»
Серджио не мог отвести глаз от высокого мужчины, сидящего вполоборота за стойкой бара. Мощный, с темными волосами и ореховыми насмешливыми глазами, что иногда бросали короткий ответный взгляд: полный какого-то скрытого огня, пугающего и манящего одновременно. Татуировка на шее мужчины, уходящая под ворот футболки, яркий белый шрам на открытом загорелом бицепсе словно служили предупреждением: «Опасность!», но именно это ощущение исходящей угрозы возбуждало и привлекало внимание.
«Как он, наверное, необуздан в сексе», — молодой парень, которого при рождении назвали Сережей, и которого родители увезли в двенадцать лет в Италию из страны, принявшей закон о перевоспитании геев в специальных лагерях, заерзал на стуле, в очередной раз встретившись глазами с bellissima maschio. Не было сомнений в том, что его интерес заметили. Но почему-то мужчина не спешил проявлять инициативу, спокойно сидел и пил свой кофе, а ведь Серджио привык, что с ним всегда знакомятся первыми — он был красив и знал это о себе. Родители его оказались абсолютно правы, когда вывезли сына за границу — парень вырос именно тем, кого правительство родной страны и планировало «перевоспитывать».
«Натурал? Но почему тогда так смотрит?», — парень уже почти решился подняться и подойти для знакомства, как к заинтересовавшему его мужчине подошел другой — помоложе, с темно-русыми волосами и гибкой стройной фигурой.
Страница 53 из 56
