Город Одиночества

Глава 2

«О жизнь, ты прекрасна,»

О жизнь ты прекрасна вполне,

Бываешь немного опасна, Оу-е«… (с)»

— Ты очень, очень хороший мальчик…

Рома специально говорил тихо: чтобы не нарушать разбавляемую моими вздохами тишину и окончательно добить меня этой адовой атмосферой. Я лежал на кровати с раскинутыми в сторону руками и не мог пошевелиться. Хотя, конечно, мог. Просто в очередной раз принял условия этого козла: я подчиняюсь — он доводит меня до сумасшествия. А после я получал долгожданную дозу.

Нравилось Роме издеваться: смотреть на то, как я, одурманенный вонью гашишных палочек, почти оргазмирую от каждого его движения и невозможности двигаться самому. Меня накрывало так жёстко, что в какой-то момент пропало и желание двинуться навстречу его рту. Вопрос: «Не противно сосать мне?» остался невысказанным, и я отдался на волю этого ублюдка, этого подобия барыги, любителя наживаться на школьниках. На этом Рома и держался — на своей цепочке распространителей, которые сбагривали всё подряд несовершеннолетним. Как его ещё не взяли?

И что это за манера такая — носки на мне оставлять? Раздел бы уже полностью. Нет же…

Рома двинулся вниз, рисуя на моей груди слюнявую дорожку. Языком скользнул по волоскам внизу живота, и я невольно выгнулся, толкаясь членом к нему:

— Отсоси мне уже!

— Заткнись! — рявкнул он и сжал ногтями кожу на бедре.

Странно, но боль вызвала лишь приятные ощущения. Никогда мазохистом не был и сейчас знал, что виной всему наркота. Изменённое сознание, ощущения невероятные, грубость, от которой в принципе невозможно получать удовольствие.

Но я получал. И хотел ещё и ещё.

Я хотел, чтобы он сосал мне, затем — лизал мои губы, наваливаясь своим телом, а потом трахнул меня, развернув к себе спиной или пристроившись как-то иначе.

А потом я зачем-то прикрыл глаза и сквозь закрытые веки увидел ромин стол, ящики в этом столе, забитые марихуаной и спидами. И небольшой пакетик с героином среди этих детских лёгких наркотиков. Я увидел тонкий шприц, очень тонкий, с острой, почти прозрачной иглой. Увидел, как вскипает героин, как после он впрыскивается в меня и с бешеной скоростью растекается по моим венам.

И ещё я знал, что Рома, этот доверчивый кретин, расположен ко мне. Он простит всё, да. Он простит, если я воспользуюсь его слабостью, его чувствами ко мне.

Открыв глаза, я улыбнулся и сразу поймал благодарную улыбку. Ну какого хуя нужно играть в это тупое, никому ненужное подчинение? Можно же было просто поебаться. И обдолбаться потом.

— Иди сюда, — прошептал, выставляя язык и проводя им по губам. — Дай мне в рот.

Рома замер, раздумывая над словами. Я уже не понимал, чего он добивался: то ли мне доставить удовольствие хотел, то ли себя удовлетворить. Но на моё предложение всё же среагировал положительно. Расслабленно передвинулся вперёд, чтобы сесть мне на грудь, руками опёрся о стену, и тогда, ухватив его за запястье, я пристегнул его к кровати болтающимися на спинке наручниками.

— Вот мы и применили их, — сказал я, когда он удивленно уставился на свою руку. Пришлось поднапрячься, чтобы выбраться из-под него, потому что он, обхватив бёдрами мою шею, держал крепко. — Не отпустишь — получишь по яйцам и так, что хуй никогда в жизни не встанет, — завершил речью свои действия. Тело было настолько расслаблено, что, казалось, я растекусь по кровати кровавой слизью.

Рома передвинулся и сел на подушку:

— И сколько ты собираешься держать меня так?

— Не знаю, — я сполз на пол. Впервые я так взбрыкнул, он, наверное, очень удивился. — Как вариант, сколю весь твой гер, потом скурю траву, съюзаю скорость, а потом съебусь, прихватив остатки твоего бабла. Ты к тому времени уже загнёшься от жажды, не переживай.

— Кирь, ты еблан? — он усмехнулся.

А ведь я говорил серьёзно.

Выглядел, конечно, как мудак — худой и бледный, и вообще мало походил на того, кто может дать умереть человеку или даже просто послать его на хуй. Однако я смог. И в течение следующих пяти минут продемонстрировал себя с худшей стороны, показав, насколько наркоман может быть отвратителен. Я был сам себе противен, но ровно до того момента, пока не принял героин.

Рома ещё раз подёргал наручники и фыркнул: сам лично он покупал их у знакомого мента. Так просто не отцепиться было, а где находился ключ — оставалось загадкой.

Я сел на пол, прислонившись к стене у окна, и смотрел на Рому. На его попытки вытащить руку из наручников, на попытку оторвать часть спинки у кровати. Тщетно. Ничего у него не получалось. А у меня был охуительный кайф. Много кайфа.

— Знаешь, я, наверное, буду его ещё и нюхать, — прошептал я мечтательно, настолько было хорошо, — и курить героиновые палочки. А потом… я растворю его в воде и буду пить… я буду пить его… Ты никогда не пил героиновую воду?