Фандом: Гарри Поттер. Это просто безумие — когда ты начинаешь анализировать саму себя и спрашивать, относится ли непрерывное волнение, клубком завязавшееся под сердцем, к ожиданию очередной пустой показной нападки или к ожиданию того, что Дафна коснется меня не кулаком, а раскрытой теплой ладонью.
Добавить в моё избранное
12 мин, 5 сек 4204
То в мой живот прилетает удивительно тяжелый для худой гибкой девчонки кулак, так что изо рта вырывается подзадушенный хрип, и над ухом раздается ровный смешок. То под туфлей оказывается ее нога, то на затылок ложится, подталкивая вперед и вниз, ее рука.
— Не бери в голову, — шипит Демельза, когда все оборачиваются на меня, и кто-то из младшекурсников с хрюкающим присвистом прыскает в кулак.
Я что-то типа местной знаменитости. Жертвы всегда привлекают к себе слишком много ненужного бестолкового внимания.
— Чего уставились? — рявкает Демельза, утягивая меня за руку в сторону Большого зала. Мне в спину несется волна шепотков.
Ноябрь обрушивается на шотландское предгорье серией затяжных ливней и пробирающих до костей ветров. Я уже не помню, когда небо было чем-то, кроме низко нависшей массы сплошных сероватых разводов с вкраплением глубокой грязной синевы. Хогсмид бурлит белесыми туманами и сверкает вымытыми дождевой проточной водой тротуарами аккуратных улочек.
Под нашими ногами с каждым новым шагом хлюпает грязная вода, разбегаясь от подошв ботинок мелкими волнами.
Мы с Гарри не собирались доходить до деревни, но обсуждение стратегии следующей игры завело нас так далеко от замка, что смысла возвращаться на обед уже не было, и мы решили отогреться в «Трех метлах».
Поттер вообще нечасто отходит теперь от Гермионы Грейнджер и практически ни с кем другим не общается, а потому я почти не удивляюсь, когда он спрашивает меня о тех вещах, о которых все давно знают.
Слухами ведь земля полнится.
— Говорят, к тебе Гринграсс в последнее время цепляется, — тянет он, засовывая руки в карманы куртки. Один конец его красного шарфа болтается у самых коленок, и Гарри безрезультатно дергает всем корпусом влево, чтобы закинуть его на плечо. Я почти машинально помогаю ему и что-то неразборчиво мычу в ответ на его слова. Поттер поворачивается ко мне прямо на ходу и неловко улыбается. — Нравишься ей что ли?
Я мысленно поражаюсь наивности Поттера. Для него даже неуравновешенность Гринграсс и мания к агрессии объясняются самым банальным образом — проявлением симпатии.
Как будто мы в младших классах школы, а Дафна — ребенок, который не знает, как у обычных людей выражаются чувства.
Я могла бы осадить Гарри цинизмом, который пропитал меня до основания, но понимаю, что с этим парнем такого просто не получится. Удивляюсь вообще, как рациональная расчетливая Грейнджер терпит добродушного придурка рядом с собой. О том, что Гарри — добродушный придурок, я ему тут же сообщаю беззлобно, на что он лишь смеется.
Его очки забрызганы водой, да еще и запотели, а потому передвигается он неторопливым семенящим шагом вместо того, чтобы наложить на стекляшки заклинание.
— Дафна не из этих, — говорю я уверенно, хотя от слов Поттера мои руки и покрываются мурашками. Мысль о том, что я могла чем-то понравиться Гринграсс, скорее меня пугает, чем мне льстит. Последнее, чего мне хочется, это чтобы толпа почитателей эффектной красавицы и железной чертовой суки Дафны Гринграсс направила свои взгляды на меня.
У меня каждая гематома на теле распаляется жаром, и места, куда она меня била, ломит от раздражения.
Гарри пожимает плечами и останавливается. Я автоматически торможу рядом с ним, и мы наблюдаем за тем, как из «Трех метел» вместе в клубами пара из натопленного помещения выходят Гринграсс, Блетчли и Пьюси, манерные и абсолютно друг к другу равнодушные — все трое выходят как будто по отдельности, хотя совершенно ясно, что притащились в Хогсмид компанией.
Эдриан придерживает перед Дафной дверь, как чопорный лакей, а та оправляет воротник своего темного пальто и с извечным застывшим на бледном лице выражением вселенского спокойствия шагает в нашу с Гарри сторону. У меня сердце замирает от ужаса: после слов Поттера паранойя во мне подскакивает до небывалых высот, и мне хочется отшатнуться от Гринграсс, как от прокаженной. Когда она уже равняется с нами, ее накрашенные в алый губы изгибаются усмешке, а в голубых глазах мелькает выражение насмешливой бравады.
— О, а вот и корова, — Дафна кивает мне будто бы приветственно, паясничая, и я привычно ощетиниваюсь в ответ:
— Отъебись, — честно, у меня ребра в том месте, куда она обычно заезжает кулаком, зудят в этот момент.
— Катись к своим дружкам, Гринграсс, — мнимая веселость слетает с Гарри, как оберточная шелуха, и в его голосе я различаю ощутимую сталь. Видно, то же чувствует и Дафна, потому что впервые затыкается и поджимает губы.
Она кидает на Гарри свирепый взгляд, смеривает подозрительным меня и, хмыкнув, быстро уходит прочь, только я и видела точеный профиль ее бледного лица.
Когда я смотрю ей вслед, как Блетчли и Пьюси стремительно нагоняют ее с обеих сторон, и все трое темными силуэтами тонут в ледяном тумане, во мне просыпается чертово заскорузлое волнение.
— Не бери в голову, — шипит Демельза, когда все оборачиваются на меня, и кто-то из младшекурсников с хрюкающим присвистом прыскает в кулак.
Я что-то типа местной знаменитости. Жертвы всегда привлекают к себе слишком много ненужного бестолкового внимания.
— Чего уставились? — рявкает Демельза, утягивая меня за руку в сторону Большого зала. Мне в спину несется волна шепотков.
Ноябрь обрушивается на шотландское предгорье серией затяжных ливней и пробирающих до костей ветров. Я уже не помню, когда небо было чем-то, кроме низко нависшей массы сплошных сероватых разводов с вкраплением глубокой грязной синевы. Хогсмид бурлит белесыми туманами и сверкает вымытыми дождевой проточной водой тротуарами аккуратных улочек.
Под нашими ногами с каждым новым шагом хлюпает грязная вода, разбегаясь от подошв ботинок мелкими волнами.
Мы с Гарри не собирались доходить до деревни, но обсуждение стратегии следующей игры завело нас так далеко от замка, что смысла возвращаться на обед уже не было, и мы решили отогреться в «Трех метлах».
Поттер вообще нечасто отходит теперь от Гермионы Грейнджер и практически ни с кем другим не общается, а потому я почти не удивляюсь, когда он спрашивает меня о тех вещах, о которых все давно знают.
Слухами ведь земля полнится.
— Говорят, к тебе Гринграсс в последнее время цепляется, — тянет он, засовывая руки в карманы куртки. Один конец его красного шарфа болтается у самых коленок, и Гарри безрезультатно дергает всем корпусом влево, чтобы закинуть его на плечо. Я почти машинально помогаю ему и что-то неразборчиво мычу в ответ на его слова. Поттер поворачивается ко мне прямо на ходу и неловко улыбается. — Нравишься ей что ли?
Я мысленно поражаюсь наивности Поттера. Для него даже неуравновешенность Гринграсс и мания к агрессии объясняются самым банальным образом — проявлением симпатии.
Как будто мы в младших классах школы, а Дафна — ребенок, который не знает, как у обычных людей выражаются чувства.
Я могла бы осадить Гарри цинизмом, который пропитал меня до основания, но понимаю, что с этим парнем такого просто не получится. Удивляюсь вообще, как рациональная расчетливая Грейнджер терпит добродушного придурка рядом с собой. О том, что Гарри — добродушный придурок, я ему тут же сообщаю беззлобно, на что он лишь смеется.
Его очки забрызганы водой, да еще и запотели, а потому передвигается он неторопливым семенящим шагом вместо того, чтобы наложить на стекляшки заклинание.
— Дафна не из этих, — говорю я уверенно, хотя от слов Поттера мои руки и покрываются мурашками. Мысль о том, что я могла чем-то понравиться Гринграсс, скорее меня пугает, чем мне льстит. Последнее, чего мне хочется, это чтобы толпа почитателей эффектной красавицы и железной чертовой суки Дафны Гринграсс направила свои взгляды на меня.
У меня каждая гематома на теле распаляется жаром, и места, куда она меня била, ломит от раздражения.
Гарри пожимает плечами и останавливается. Я автоматически торможу рядом с ним, и мы наблюдаем за тем, как из «Трех метел» вместе в клубами пара из натопленного помещения выходят Гринграсс, Блетчли и Пьюси, манерные и абсолютно друг к другу равнодушные — все трое выходят как будто по отдельности, хотя совершенно ясно, что притащились в Хогсмид компанией.
Эдриан придерживает перед Дафной дверь, как чопорный лакей, а та оправляет воротник своего темного пальто и с извечным застывшим на бледном лице выражением вселенского спокойствия шагает в нашу с Гарри сторону. У меня сердце замирает от ужаса: после слов Поттера паранойя во мне подскакивает до небывалых высот, и мне хочется отшатнуться от Гринграсс, как от прокаженной. Когда она уже равняется с нами, ее накрашенные в алый губы изгибаются усмешке, а в голубых глазах мелькает выражение насмешливой бравады.
— О, а вот и корова, — Дафна кивает мне будто бы приветственно, паясничая, и я привычно ощетиниваюсь в ответ:
— Отъебись, — честно, у меня ребра в том месте, куда она обычно заезжает кулаком, зудят в этот момент.
— Катись к своим дружкам, Гринграсс, — мнимая веселость слетает с Гарри, как оберточная шелуха, и в его голосе я различаю ощутимую сталь. Видно, то же чувствует и Дафна, потому что впервые затыкается и поджимает губы.
Она кидает на Гарри свирепый взгляд, смеривает подозрительным меня и, хмыкнув, быстро уходит прочь, только я и видела точеный профиль ее бледного лица.
Когда я смотрю ей вслед, как Блетчли и Пьюси стремительно нагоняют ее с обеих сторон, и все трое темными силуэтами тонут в ледяном тумане, во мне просыпается чертово заскорузлое волнение.
Страница 2 из 4
