То, что было

Часть первая

Он присел на корточки перед Геориком, лежащим лицом вниз в тёмной багровой луже. Мефистофель желал заполучить душу последнего законного отпрыска проклятого рода. Но, к сожалению, на первый взгляд идеальный во всех отношениях человек оказался очередной хрупкой фигуркой из глины.

Скрюченные пальцы, словно ими из последних сил цеплялись за жизнь. Сломанные ногти, вывороченные фаланги. Взгляд Мефистофеля зацепился за свежий порез на указательном пальце левой руки Георика. Утром он разбил то самое зеркальце, подаренное ему другом в качестве оберега от тёмных сил. Приметы и суеверия не появлялись на пустом месте, но люди давным-давно переиначили большинство из них, забыв истинное значение.

Через дыры в разодранном плаще виднелись почерневшие от запёкшейся крови раны, нанесённые короткими мечами. Георик сам избрал столь незавидную участь, и фортуна, улыбавшаяся ему до этого, равнодушно сменила своего фаворита.

— Во имя бороды Абиргала, это ж кто его так? — раздался над ухом знакомый голос.

— Камазенские дьяволопоклонники, — Мефистофель поднялся и привычным движением поправил длинную накидку. — К слову, не они ли призвали тебя в этот мир?

— Никто меня никуда не призывал, — с наигранным возмущением в голосе ответил Шмыг, спустившись с фонарного столба на прогнившую бочку.

— И, судя по всему, никто тебя не посылал передать какое-то важное сообщение для меня, я прав? — холодно поинтересовался Мефистофель. — Проще говоря, ты пренебрёг своими обязанностями и покинул Преисподнюю ради прогулки в мире людей.

— Ой, да какие там обязанности-то? — отмахнулся Шмыг. — Соскучился по старому доброму тебе, вот и решил проведать.

Несмотря на должность глашатая Преисподней, Шмыг зачастую вёл себя, будто паяц. Мефистофель, в отличие от некоторых высокопоставленных демонов, прекрасно осознавал, что это маска, помогающая бесу втереться в доверие.

— Вновь впутался в какую-то историю? — спросил Мефистофель, последний раз взглянув на тело Георика.

— Э-эх, зря ты не веришь в светлые порывы бесовского сердца, — Шмыг дёрнул кончиком хвоста. — Помнишь Горимана?

— Естественно, — хмыкнул Мефистофель. — Люди о таких личностях говорят: сила есть — ума не надо.

Насилие и разрушение — то, чем упивался Гориман и прочие даштары, подобное было противно природе Мефистофеля. Зачем брать кого-то силой, если можно соблазнить? Или для чего крушить всё на своём пути и убивать всех без разбору?

Даштары — воины до мозга костей, свирепые и безжалостные глупцы, которые не понимали истинных замыслов господина Люцифера и стремились к одной лишь мести обитателям Небес.

— Хе, верно подмечено, — Шмыг потёр острую бородку. — Жил себе Гориман, не тужил, людей на путь насилия да разврата направлял, девок портил, но свела его нелёгкая с суккубом. Уж не знаю, кому хватило глупости пойти против этого верзилы и рассказать Лилит о том, что одну из её «дочурок» обижают, но… Осталась от Горимана кучка пепла, заодно и его«папаша» промеж рогов получил.

— Понимаю, теперь тот, кто сообщил госпоже Лилит важную весть, решил переждать в мире людей, пока в Преисподней не уляжется «буря», — Мефистофель развернулся и направился в сторону особняка Заберисков.

— Эй! — Шмыг воспарил и последовал за ним. — Ты ж не думаешь, будто я заступился за какую-то там безрогую девицу? Ангел их поймёшь, чего сразу на меня взъелись.

— Главное — не мысли, но слова, которые я могу сказать «отцу» Горимана, если он заподозрит в своих бедах одного вездесущего беса.

— Всё же хороший ты малый для верховного демона, — тихо хохотнул Шмыг и добавил: — Хороший в плохом смысле, конечно. Может, вернёшься? Этот матриархат у меня уже в печёнках сидит. Нет, я ничего не имею против самой Лилит, но с новыми законами она перегибает палку.

— Госпожа Лилит сумеет обуздать верховных демонов и не позволит начаться гражданской войне — вот что важно.

— Ты хотел сказать, стреножить верховных демонов?

— И это тоже, — Мефистофель едва заметно улыбнулся.

Лилит — первая женщина, супруга Адама и избранница господина Люцифера — кость в горле для глав легионов, которые жаждали захватить Трон Преисподней. Заручившись поддержкой Лилит, Мефистофель мог спокойно заниматься поисками сущности Владыки, а не разрываться меж двух миров.

— Всё равно Преисподняя становится похожа на какую-то дыру. Не, она и раньше была дырой, но теперь это дыра, в которой не то, что пёрнуть, дыхнуть спокойно нельзя.

— Другого дома у нас нет.

Некогда величественный город Дит теперь напоминал трущобы какого-нибудь захолустного человеческого поселения. Горели постройки и кучи мусора. Чёрный дым стелился густым слоем под ногами и вился клубами ввысь, потревоженный ветром пепел залеплял глаза. Смесь запаха тухлятины, крови и жареного мяса забивала носоглотку и оседала на языке.