Фандом: Гарри Поттер. Трудно выжить в мире, где оборотни стали изгоями.
Добавить в моё избранное
29 мин, 7 сек 13971
— Скоро ты узнаешь, что такое настоящая свобода. Ликантропия не проклятие — дар.
Скабиор отпустил мои волосы. Шаги, скрип двери — я осталась одна. Беспомощная, связанная, ощущающая, как усиливается зуд под кожей.
Полнолуние приближалось.
Ликантропия не проклятие — дар.
Он любил это повторять. В некотором смысле он спас мне жизнь. Когда егеря схватили нас в лесу, они хотели убить меня, им был нужен только Гарри. Но Скабиор сказал:
— Эй, давайте обратим девчонку! Что может быть забавнее грязнокровки-оборотня на службе у Лорда?
Смех, грубый, разбавленный шуточками и двусмысленными намеками. Я плохо запомнила время до и после полнолуния. Только боль и жар. Укус на плече воспалился, и меня несколько дней лихорадило. Скабиор постоянно приходил, приносил букеты амариллисов, гладил по волосам, говорил, что я красивая. Что стану очаровательным чудовищем. Он смеялся, а его руки были грязными и липкими от крови. Я хорошо их запомнила: грубые, мозолистые, со сбитыми костяшками и обломанными ногтями. Скабиор знал, что я уйду, но так же он верил, что вернусь.
К нему.
В стаю.
Ведь чудовища всегда возвращаются.
Последующие события сплелись в водоворот: плен и побег из мэнора, долгие недели в Ракушке и снова полнолуние. Рон всегда был рядом. Мой милый, глупый Рон. Я помню, что Билл заставил меня выпить аконитовое зелье — у него нашлось несколько флаконов на всякий случай. Только не помогло. Боль была настолько сильной, что я потеряла сознание, а когда пришла в себя — появился голод. Из подвала, в котором меня заперли, легко удалось выбраться. Да, дверь укрепили чарами, но меня вела жажда.
Рон оказался на пути случайно.
Он стоял на кухне, держа в руках стакан молока, и даже не подумал бежать или позвать на помощь. Просто стоял и смотрел на меня. А потом говорил, много чего умного и не очень.
Он думал, что я понимаю его, что обязательно послушаю, и повторял:
— Все будет хорошо. Ты пришла, не убежала.
Я могла думать только о том, как от него вкусно пахнет и какое сочное у него должно быть мясо, а потом прыгнула. Стакан с молоком разбился, разлетелся на мельчайшие осколки, а мой рот наполнился кровью, такой сладкой и тягучей, как вишневый сироп.
Я никогда не пробовала ничего вкуснее.
В этот раз сон смешался с явью. Быть может, причиной было то, что Северус заставил меня пить аконитовое зелье на протяжении недели, быть может, то, что я попала в ловушку.
Волчица в моем сне превращалась в человека, в реальности я становилась волком. Кости выворачивало, суставы выламывало, связки, казалось, вот-вот лопнут. Вместе с болью пришла сила. Я напрягла лапы, и веревки легко порвались, будто были сделаны из паутины. Припала к полу, принюхиваясь, но запах амариллиса действовал не хуже перца. Ни намека на след — сплошное разочарование. Я раздраженно заворчала, мотнула мордой, сбрасывая повязку, и прислушалась.
Наверху кто-то был.
Я не скрывалась — а зачем? — в пару прыжков достигла лестницы, толкнула мордой дверь. Дом наполняла тишина, только тиканье часов нарушало ее да еще шаги в гостиной.
Это не мог быть Скабиор. В полнолуние он, так же, как и я, становился волком. Значит, человек. В комнате разливалась темнота, но я прекрасно все видела. Зрение перестроилось, цвета исчезли. Остался лишь грязно-графитовый с сотней оттенков серого.
Человек стоял ко мне спиной. Идеально прямая спина притягивала и казалась знакомой.
Я зарычала и тряхнула мордой. Нет, только не снова. Аконитовое зелье не помогало полностью сохранить ясность рассудка, глаза заволакивала алая пелена, и все, о чем я могла думать… Голод. Всепоглощающий, разрывающий нутро на части. Рот наполнился слюной, я рефлекторно сглотнула и шагнула вперед.
Человек оглянулся, без труда замечая меня. Он не побежал, но и не стал пытаться достучаться до меня, как Рон. Наверняка понимал, что слова не помогут.
Я угрожающе зарычала и оскалилась. Мой вид должен был напугать Северуса: жуткая вытянутая морда со скошенным лбом, острые зубы, непропорционально длинные лапы, заканчивающиеся когтями, и поджарое тело, состоящее из мышц.
Чудовище, одним словом. Вот только между мной и Северусом не стояло толстых стен подвала и крепкой двери. Он был беззащитным и уязвимым как никогда.
Голод становился невыносимым. Шаг, еще один и еще.
Снейп не убегал, с интересом рассматривал меня и чему-то улыбался.
Это-то и разозлило. Как он мог смеяться? Как мог совершить глупость, придя сюда? Я прыгнула, понимая, что еще миг — и я проломлю ему грудину и доберусь до внутренностей: теплых, скользких, полных сладкой крови и жизни.
Снейп оказался быстрее. Выхватил волшебную палочку и что-то пробормотал.
Удар.
Казалось, я налетела на упругую стену, которая отшвырнула меня.
Скабиор отпустил мои волосы. Шаги, скрип двери — я осталась одна. Беспомощная, связанная, ощущающая, как усиливается зуд под кожей.
Полнолуние приближалось.
Ликантропия не проклятие — дар.
Он любил это повторять. В некотором смысле он спас мне жизнь. Когда егеря схватили нас в лесу, они хотели убить меня, им был нужен только Гарри. Но Скабиор сказал:
— Эй, давайте обратим девчонку! Что может быть забавнее грязнокровки-оборотня на службе у Лорда?
Смех, грубый, разбавленный шуточками и двусмысленными намеками. Я плохо запомнила время до и после полнолуния. Только боль и жар. Укус на плече воспалился, и меня несколько дней лихорадило. Скабиор постоянно приходил, приносил букеты амариллисов, гладил по волосам, говорил, что я красивая. Что стану очаровательным чудовищем. Он смеялся, а его руки были грязными и липкими от крови. Я хорошо их запомнила: грубые, мозолистые, со сбитыми костяшками и обломанными ногтями. Скабиор знал, что я уйду, но так же он верил, что вернусь.
К нему.
В стаю.
Ведь чудовища всегда возвращаются.
Последующие события сплелись в водоворот: плен и побег из мэнора, долгие недели в Ракушке и снова полнолуние. Рон всегда был рядом. Мой милый, глупый Рон. Я помню, что Билл заставил меня выпить аконитовое зелье — у него нашлось несколько флаконов на всякий случай. Только не помогло. Боль была настолько сильной, что я потеряла сознание, а когда пришла в себя — появился голод. Из подвала, в котором меня заперли, легко удалось выбраться. Да, дверь укрепили чарами, но меня вела жажда.
Рон оказался на пути случайно.
Он стоял на кухне, держа в руках стакан молока, и даже не подумал бежать или позвать на помощь. Просто стоял и смотрел на меня. А потом говорил, много чего умного и не очень.
Он думал, что я понимаю его, что обязательно послушаю, и повторял:
— Все будет хорошо. Ты пришла, не убежала.
Я могла думать только о том, как от него вкусно пахнет и какое сочное у него должно быть мясо, а потом прыгнула. Стакан с молоком разбился, разлетелся на мельчайшие осколки, а мой рот наполнился кровью, такой сладкой и тягучей, как вишневый сироп.
Я никогда не пробовала ничего вкуснее.
В этот раз сон смешался с явью. Быть может, причиной было то, что Северус заставил меня пить аконитовое зелье на протяжении недели, быть может, то, что я попала в ловушку.
Волчица в моем сне превращалась в человека, в реальности я становилась волком. Кости выворачивало, суставы выламывало, связки, казалось, вот-вот лопнут. Вместе с болью пришла сила. Я напрягла лапы, и веревки легко порвались, будто были сделаны из паутины. Припала к полу, принюхиваясь, но запах амариллиса действовал не хуже перца. Ни намека на след — сплошное разочарование. Я раздраженно заворчала, мотнула мордой, сбрасывая повязку, и прислушалась.
Наверху кто-то был.
Я не скрывалась — а зачем? — в пару прыжков достигла лестницы, толкнула мордой дверь. Дом наполняла тишина, только тиканье часов нарушало ее да еще шаги в гостиной.
Это не мог быть Скабиор. В полнолуние он, так же, как и я, становился волком. Значит, человек. В комнате разливалась темнота, но я прекрасно все видела. Зрение перестроилось, цвета исчезли. Остался лишь грязно-графитовый с сотней оттенков серого.
Человек стоял ко мне спиной. Идеально прямая спина притягивала и казалась знакомой.
Я зарычала и тряхнула мордой. Нет, только не снова. Аконитовое зелье не помогало полностью сохранить ясность рассудка, глаза заволакивала алая пелена, и все, о чем я могла думать… Голод. Всепоглощающий, разрывающий нутро на части. Рот наполнился слюной, я рефлекторно сглотнула и шагнула вперед.
Человек оглянулся, без труда замечая меня. Он не побежал, но и не стал пытаться достучаться до меня, как Рон. Наверняка понимал, что слова не помогут.
Я угрожающе зарычала и оскалилась. Мой вид должен был напугать Северуса: жуткая вытянутая морда со скошенным лбом, острые зубы, непропорционально длинные лапы, заканчивающиеся когтями, и поджарое тело, состоящее из мышц.
Чудовище, одним словом. Вот только между мной и Северусом не стояло толстых стен подвала и крепкой двери. Он был беззащитным и уязвимым как никогда.
Голод становился невыносимым. Шаг, еще один и еще.
Снейп не убегал, с интересом рассматривал меня и чему-то улыбался.
Это-то и разозлило. Как он мог смеяться? Как мог совершить глупость, придя сюда? Я прыгнула, понимая, что еще миг — и я проломлю ему грудину и доберусь до внутренностей: теплых, скользких, полных сладкой крови и жизни.
Снейп оказался быстрее. Выхватил волшебную палочку и что-то пробормотал.
Удар.
Казалось, я налетела на упругую стену, которая отшвырнула меня.
Страница 7 из 9
